Недавно наткнулся на фотографию кузнечика малинового цвета и завис минут на пять, разглядывая. Первая мысль была — где-то подкрутили в редакторе. Оказалось, нет, такое встречается в природе, и история тут куда интереснее, чем кажется на первый взгляд.
Начну с главного — другой цвет не значит другой вид. У животных бывают цветовые морфы, то есть варианты окраски внутри одного и того же вида. Зеленый и розовый кузнечик вполне могут оказаться братьями, просто один пошел в одну сторону по цвету, а другой в другую.
Вот, например, североамериканский Amblycorypha oblongifolia. У него широкие надкрылья, похожие на листья, и обычно он зеленый — маскировка же. Но среди этих кузнечиков встречаются и розовые, и желто-коричневые, и оранжевые особи. Тело то же самое, меняется только окраска.
Кстати, в интернете под ярлыком «розовый кузнечик» часто путают вообще разных насекомых — и настоящих кузнечиков, и саранчовых вроде кобылок. Отличить их несложно — у кузнечиков усики длинные, часто длиннее тела, у саранчовых заметно короче.
Теперь про само явление. Необычную розовую или красноватую окраску называют эритризмом. Звучит по-научному, но на деле это просто термин для описания особенности пигментации, а не объяснение причины. Он не говорит, какой именно пигмент виноват и какая мутация к этому привела — для каждого вида это своя отдельная история.
Пигменты вообще штука интересная — это вещества, которые поглощают свет избирательно, и от их количества и расположения в тканях зависит итоговый цвет. Иногда розовым становится не всё тело сразу, а окраска соседствует с зелеными или коричневыми участками.
Дальше вопрос — передается ли такое по наследству. У некоторых кузнечиков да, передается. Цветовые варианты того же Amblycorypha известны при разведении, и различия видно уже у молодых особей. То есть гены влияют на образование пигментов, и особенность может тянуться через поколения.
Тут стоит сразу разобраться со словом «мутация», а то оно вводит в заблуждение. Оно не означает, что у каждого розового кузнечика прямо сейчас в организме что-то сломалось. Наследственный вариант мог появиться очень давно и просто сохраняться в роду, передаваясь от родителей к потомству.
И еще момент — редкость окраски вовсе не означает, что она обязательно рецессивная. Это разные вещи — то, как признак наследуется, и то, насколько часто он встречается в природе.
А почему тогда зеленых кузнечиков всё равно больше? Тут в дело вступает естественный отбор. Среди листвы зеленый цвет помогает остаться незамеченным, особенно если насекомое сидит неподвижно. Розовая особь на том же фоне выделяется сильнее и привлекает хищников, которые охотятся глазами. Если заметных особей чаще съедают до того, как они успеют размножиться, розовый вариант передается реже — вот и весь механизм.
Но это не значит, что розовый кузнечик обречен. В природе полно сухих стеблей, бурых листьев, цветов, теней — там тоже можно спрятаться. Да и просто убежать прыжком никто не отменял.
И последнее, что меня удивило — не каждый розовый кузнечик это редкая морфа. Иногда дело просто в возрасте. У австралийского вида Caedicia simplex молодые особи бывают красновато-розовыми, а взрослые становятся зелеными и похожими на листья. То есть на фото может быть просто нимфа — молодой кузнечик, который еще не долинял до взрослой окраски.
Бывает и так, что цвет связан с полом — у некоторых видов с Борнео самки розовые, а самцы зеленые, и это не случайность, а норма для вида.
В общем, один розовый кузнечик на фотографии может рассказать сразу несколько разных историй — про морфу, про возраст, про пол или просто про редкий ген, который передался от прабабушки. И по одному снимку это никак не определить.
Начну с главного — другой цвет не значит другой вид. У животных бывают цветовые морфы, то есть варианты окраски внутри одного и того же вида. Зеленый и розовый кузнечик вполне могут оказаться братьями, просто один пошел в одну сторону по цвету, а другой в другую.
Вот, например, североамериканский Amblycorypha oblongifolia. У него широкие надкрылья, похожие на листья, и обычно он зеленый — маскировка же. Но среди этих кузнечиков встречаются и розовые, и желто-коричневые, и оранжевые особи. Тело то же самое, меняется только окраска.
Кстати, в интернете под ярлыком «розовый кузнечик» часто путают вообще разных насекомых — и настоящих кузнечиков, и саранчовых вроде кобылок. Отличить их несложно — у кузнечиков усики длинные, часто длиннее тела, у саранчовых заметно короче.
Теперь про само явление. Необычную розовую или красноватую окраску называют эритризмом. Звучит по-научному, но на деле это просто термин для описания особенности пигментации, а не объяснение причины. Он не говорит, какой именно пигмент виноват и какая мутация к этому привела — для каждого вида это своя отдельная история.
Пигменты вообще штука интересная — это вещества, которые поглощают свет избирательно, и от их количества и расположения в тканях зависит итоговый цвет. Иногда розовым становится не всё тело сразу, а окраска соседствует с зелеными или коричневыми участками.
Дальше вопрос — передается ли такое по наследству. У некоторых кузнечиков да, передается. Цветовые варианты того же Amblycorypha известны при разведении, и различия видно уже у молодых особей. То есть гены влияют на образование пигментов, и особенность может тянуться через поколения.
Тут стоит сразу разобраться со словом «мутация», а то оно вводит в заблуждение. Оно не означает, что у каждого розового кузнечика прямо сейчас в организме что-то сломалось. Наследственный вариант мог появиться очень давно и просто сохраняться в роду, передаваясь от родителей к потомству.
И еще момент — редкость окраски вовсе не означает, что она обязательно рецессивная. Это разные вещи — то, как признак наследуется, и то, насколько часто он встречается в природе.
А почему тогда зеленых кузнечиков всё равно больше? Тут в дело вступает естественный отбор. Среди листвы зеленый цвет помогает остаться незамеченным, особенно если насекомое сидит неподвижно. Розовая особь на том же фоне выделяется сильнее и привлекает хищников, которые охотятся глазами. Если заметных особей чаще съедают до того, как они успеют размножиться, розовый вариант передается реже — вот и весь механизм.
Но это не значит, что розовый кузнечик обречен. В природе полно сухих стеблей, бурых листьев, цветов, теней — там тоже можно спрятаться. Да и просто убежать прыжком никто не отменял.
И последнее, что меня удивило — не каждый розовый кузнечик это редкая морфа. Иногда дело просто в возрасте. У австралийского вида Caedicia simplex молодые особи бывают красновато-розовыми, а взрослые становятся зелеными и похожими на листья. То есть на фото может быть просто нимфа — молодой кузнечик, который еще не долинял до взрослой окраски.
Бывает и так, что цвет связан с полом — у некоторых видов с Борнео самки розовые, а самцы зеленые, и это не случайность, а норма для вида.
В общем, один розовый кузнечик на фотографии может рассказать сразу несколько разных историй — про морфу, про возраст, про пол или просто про редкий ген, который передался от прабабушки. И по одному снимку это никак не определить.