Есть люди, на которых смотришь и понимаешь: да, красивый человек. Причём даже если он тебе лично не особенно нравится, трудно отрицать, что внешность у него привлекательная. А есть те, кого кто-то называет невероятно красивыми, вспоминает, как был в них влюблён в юности, а ты смотришь на фотографию и думаешь, то ли я чего-то не понимаю, то ли что…
И ведь дело не обязательно в харизме, обаянии или таланте. Человек может быть совершенно неотразимым на сцене, обаятельным в интервью, обладать прекрасным голосом или таким чувством юмора, что в него действительно можно влюбиться. Но это ещё не значит, что он будет казаться красивым именно внешне. И наоборот: можно увидеть фотографию незнакомого человека, ничего о нём не знать и признать, что он очень красив, хотя никакой харизмы за фотографией разглядеть невозможно.
Существуют же какие-то классические стандарты красоты. Симметричные черты лица, определённые пропорции, гармоничное сочетание черт. Конечно, представления о красоте меняются от эпохи к эпохе и от культуры к культуре, но всё-таки есть лица, которые воспринимаются как привлекательные довольно большим количеством людей. Не случайно одни и те же актёры, модели и кинозвёзды десятилетиями считаются эталонами красоты.
Учёные тоже пытались разобраться, существует ли у красоты какая-то математическая формула. Здесь обычно вспоминают золотое сечение — соотношение примерно 1:1,618, которому приписывают особую гармоничность. В популярных статьях можно встретить даже утверждения, что именно оно определяет красоту человеческого лица.
Но с научной точки зрения всё не так однозначно. Исследования не подтвердили, что золотое сечение служит универсальным мерилом привлекательности. При этом некоторые закономерности действительно существуют: например, симметрия лица и определённые пропорции могут влиять на то, насколько красивым человек кажется окружающим. Получается, что общие предпочтения у нас есть, но вычислить красоту по линейке и калькулятору пока не получается.
Возможно, со временем я стала довольно строго относиться к тому, кого называю красивым. Хоть и стаоа понимать в красоте больше. Раньше я вообще не понимала, что значит красивая спина или, скажем, руки. Есть разница между тем, чтобы признать человека симпатичным, милым, обаятельным или интересным, и тем, чтобы действительно назвать его красивым. Мне кажется, мы иногда слишком легко объединяем всё это одним словом.
Не хочу никого обидеть, но я встречала, например, мнение, что Тильда Суинтон — потрясающе красивая женщина. У меня есть знакомый, который именно так её и воспринимает. А для меня её андрогинная внешность, с её характерными чертами, не относится к тому типу женской красоты, который меня привлекает. Я могу признать её необычность, выразительность, индивидуальность, но это совсем не то же самое, что считать её красивой в собственном понимании.
Или Эмма Уотсон. Она может показаться мне симпатичной, милой, приятной внешне, но я не могу сказать, что вижу в ней ту красоту, о которой говорят её поклонники.
При этом я вовсе не считаю, что существует только один правильный тип красоты. Есть нежная, почти хрупкая красота Одри Хепбёрн, есть яркая, чувственная, роковая красота Моники Беллуччи. Это совершенно разные типажи, и оба могут восприниматься как воплощение женской привлекательности. Но, даже признавая красоту обоих, человек вполне может чувствовать гораздо более сильное притяжение к одному из них.
С мужчинами происходит примерно то же самое. Одним нравятся мягкие, правильные черты лица, другим — выраженные скулы, резкие линии, угловатость, подчёркнутая мужественность. Причём и здесь нет единственного варианта: кому-то нравится довольно жёсткая, резкая внешность, а кому-то — более умеренная мужественность, когда черты остаются выразительными, но не выглядят суровыми. И дело не только в том, насколько человек красив по общепринятым меркам. Иногда два мужчины могут быть одинаково привлекательными, но один совершенно не попадать в твой личный вкус.
Почему так происходит? Возможно, мы воспринимаем не столько отдельные черты лица, сколько их сочетание. Один и тот же нос может казаться кому-то изящным, а кому-то — слишком большим. Выразительные глаза одному человеку покажутся прекрасными, а другому — странными. Кому-то нравятся лица с мягкими переходами и плавными линиями, кому-то — контрастные, резкие, с отчётливо выраженными скулами и подбородком. И это не обязательно осознанный выбор: человек далеко не всегда способен объяснить, почему одна внешность его притягивает, а другая оставляет равнодушным.
Есть и вопрос привычки. Мы растём среди определённых лиц, видим фотографии, кино, картины, запоминаем, кого считали красивыми наши ровесники и к кому были неравнодушны сами. Возможно, поэтому у многих людей остаётся особое отношение к внешности актёров и музыкантов, которых они любили в подростковом возрасте. Но было бы слишком просто объяснять всё одной ностальгией. Иногда человек впервые видит старую фотографию какой-нибудь кинозвезды и сразу понимает, почему от неё когда-то сходили с ума. А иногда не понимает — и никакие восторженные воспоминания поклонников не помогают.
Но есть ещё одна вещь, которая, по-моему, заметно усложняет всю эту историю. Мы ведь оцениваем не только внешность человека. У нас возникает какое-то внутреннее ощущение от него, даже если мы не всегда можем объяснить, из чего оно складывается.
Один человек кажется интересным, другой — скучным. В ком-то чувствуется живость, в ком-то — холодность, кто-то производит впечатление человека с характером, а кто-то остаётся просто красивой картинкой. Иногда достаточно увидеть, как человек двигается, смотрит, улыбается, разговаривает, как держится перед камерой. Мы начинаем воспринимать не отдельные черты лица, а человека целиком.
При этом внутренняя привлекательность не обязательно равна харизме. Харизма — скорее способность притягивать внимание, производить впечатление, влиять на окружающих. А внутренняя привлекательность может быть гораздо тише. Человек может не стремиться никого очаровывать, не быть ярким или артистичным, но всё равно вызывать интерес. В нём есть что-то, что хочется рассматривать, слушать, узнавать. И внешность в таком случае словно приобретает дополнительные измерения.
Причём это не обязательно означает, что после знакомства с человеком мы начинаем считать его красивее. Бывает и наоборот: внешне привлекательный человек при общении теряет для нас часть своего очарования. А бывает, что сначала внешность оставляет нас совершенно равнодушными, но постепенно мы начинаем замечать в ней что-то прекрасное. Не потому, что черты лица изменились, а потому, что изменилось наше восприятие самого человека.
И тут, конечно, всё становится ещё сложнее. Получается, что на нашу оценку влияют не только особенности внешности и личные вкусы, но и то, какое впечатление человек производит, что мы о нём знаем, какие чувства он вызывает. Иногда мы действительно оцениваем лицо, а иногда — уже не совсем лицо, а всё, что с ним связано.
Но тогда возникает другой вопрос: если красота настолько субъективна, почему существуют люди, которых красивыми считают почти все? Наверное, потому, что субъективность не означает полного отсутствия общих закономерностей. Есть черты и пропорции, которые в среднем воспринимаются как привлекательные. Просто они не гарантируют, что конкретный человек понравится каждому. И наоборот, отсутствие некоторых привычных признаков красоты вовсе не мешает кому-то вызывать сильнейшее восхищение.
В общем, мне кажется, красота — это не только набор правильных черт, но и то, как именно эти черты воспринимаются конкретным человеком. При этом не хочется сводить всё к банальному «на вкус и цвет товарищей нет». Это выражение скорее прекращает разговор, чем что-то объясняет. Гораздо интереснее понять, почему наши вкусы так различаются, откуда берётся чувство прекрасного и почему иногда мы совершенно искренне не понимаем чужого восхищения.
Ведь можно признать, что человек красив по общепринятым меркам, но самому ничего особенного не почувствовать. Можно, наоборот, видеть красоту там, где остальные её не замечают. А можно годами смотреть на чью-то фотографию и так и не понять, что же именно в ней когда-то заставляло людей терять голову. Или неожиданно обнаружить, что начинаешь видеть красоту там, где раньше её совсем не замечал.
И, пожалуй, самое необычное здесь то, что мы не просто по-разному оцениваем красоту. Мы иногда словно видим в одном и том же лице совершенно разных людей.
