Люди часто объясняют бездействие психологией толпы. Когда вокруг много свидетелей происшествия, каждый может решить, что кто-нибудь другой уже вызвал помощь, разобрался в ситуации или собирается вмешаться. В психологии это называют эффектом свидетеля.
Но мне кажется, что этим объясняется далеко не всё.
Иногда люди действительно теряются, не понимают, что происходит, боятся ошибиться. А иногда им просто не хочется вмешиваться. Это чужая проблема, чужие неприятности, чужое время. Нужно остановиться, испачкаться, потратить силы, возможно, куда-то позвонить, дождаться помощи. Гораздо проще пройти мимо.
У меня была история, после которой я стала думать об этом гораздо больше.
Напротив дома, где живёт моя сестра, жила пожилая семейная пара. Очень приятные люди: чистые, опрятные, всегда гуляли со своей собачкой. Когда мы гуляли там со своими собаками, мы здоровались, общались, и наши собаки тоже знакомились друг с другом.
Через какое-то время я стала встречать мужчину одного. По всей видимости, его жена умерла. Он начал пить, но продолжал выходить на прогулки с собакой.
Однажды прошлой зимой был сильный гололёд. Дорожки были посыпаны, но это почти не помогало. Даже молодые люди в хорошей обуви передвигались медленно и осторожно. Помимо гололеда мороз был градусов -20-25.
И вот мы смотрим из окна: мужчина лежит на дорожке. Мы подождали несколько минут. Никто не подходил, никто не останавливался. Тогда я пошла к нему.
Попыталась заговорить. Он почти не реагировал, что-то невнятно мычал. Я не могла понять, что с ним: сильное алкогольное опьянение, последствия падения, резкое ухудшение самочувствия или всё сразу. Попыталась его поднять, но одной мне это было не под силу.
Рядом была его собака. Она не отходила далеко от хозяина, и я боялась, что на таком морозе ей тоже станет плохо.
Пришлось просить о помощи прохожих. Я объясняла людям, что знаю этого мужчину, что он живёт в соседнем доме, что ему нужно помочь подняться и добраться до подъезда. Да, он был пьян. Да, выглядел грязным и неопрятным после падения. Но я не знала, что именно с ним произошло, и никто из проходивших мимо тоже этого не знал.
Большинство отказывалось. Причём с таким выражением лица, будто я предлагала им совершить что-то отвратительное.
Особенно странно мне было оттого, что всё это происходило в центре города, рядом с городской и областной администрациями и другими организациями. Это были не какие-то маргиналы, не люди, чья жизнь, казалось бы, целиком сводится к борьбе с собственными проблемами. Мимо проходили обычные, внешне вполне благополучные, цивилизованные люди. Те, кого мы привыкли считать частью нормального городского общества.
Но меня поразил разрыв между внешней цивилизованностью людей и их реальным поведением в ситуации, когда кому-то требовалась помощь.
Можно жить в современном городе, работать в солидной организации, иметь образование, быть частью общества, которое считает себя цивилизованным. Можно работать в учреждении, чья задача — служить людям и решать их проблемы. Но всё это само по себе ещё не означает, что человек готов проявить элементарное участие, когда чужая беда оказывается прямо перед ним.
Тот случай показал мне, что внешние признаки благополучия и цивилизованности далеко не всегда означают готовность помочь другому. Пожилой человек лежал на льду в центре города, вокруг были прохожие, рядом находились административные здания и другие учреждения. И люди, которые могли остановиться и помочь, проходили мимо. Некоторых пришлось буквально уговаривать. А некоторых даже уговорить не удалось.
В конце концов один человек согласился помочь. Потом удалось уговорить ещё одного. Но один из них вскоре занервничал, сказал, что ему некогда, и ушёл. Нашёлся ещё один мужчина. Он тоже помогал с явным раздражением и брезгливостью.
Поначалу они пытались поднять упавшего под руки, но самостоятельно идти он не мог. В итоге его пришлось тащить по дорожке к подъезду, а затем по лестнице. Дом не слишком большой, но до нужного подъезда предстояло преодолеть около пятидесяти метров, а потом ещё подняться по лестнице.
Всё происходило торопливо и неловко. Никто особенно не следил за тем, насколько человеку удобно, не мёрзнет ли он, не причиняют ли ему боль. Пока его тащили, у него спустились штаны. Мне самой было неловко за него и за «помощников», но я ничего не могла сделать. Я была благодарна и такой помощи. В тот момент главное было, чтобы он не остался лежать на морозе.
Я вызвала скорую помощь, но возникла проблема: я не знала номера его квартиры. Подъезд был закрыт, ключей у меня не было. Пришлось звонить соседям через домофон и выяснять, где он живёт.
В конце концов мы добрались до подъезда. Я кое-как выяснила у мужчины, где ключи, помогла организовать доступ в квартиру. Собаку пристроила к соседям до приезда скорой.
Когда медики приехали, мужчина всё ещё невнятно отвечал на вопросы. Я не понимала, насколько он ориентируется в происходящем и может ли адекватно оценить своё состояние.
Медики поговорили с ним и, судя по всему, решили, что он в сознании и может ответить на вопрос, нормально ли себя чувствует. Он ответил утвердительно. После этого они собрались уезжать.
Я не могла понять, как можно считать ситуацию разрешённой, если человек только что лежал на ледяной дорожке, почти не реагировал на вопросы и не мог самостоятельно передвигаться. Я не медик и не могу оценить, какое решение следовало принять в тот момент. Но мне казалось, что его состояние требовало более внимательной оценки.
Представьте: если бы я не знала этого человека хотя бы в лицо, если бы не смогла добиться помощи прохожих, что с ним было бы?
К счастью, он не замёрз насмерть. Я ещё немного побыла у него дома, попыталась прибраться, выяснила, чем можно покормить собаку. Когда мужчина немного пришёл в себя, я ушла.
Позже я не раз видела, как с собакой гуляли соседи. К счастью, рядом оказались люди, которые не отвернулись от него окончательно. Сам мужчина был одинок: жены больше не было, близких родственников рядом, по сути, тоже не было.
И я до сих пор думаю об этой истории. Почему люди решают, достоин ли человек помощи?
Возможно, прохожие боялись испачкаться. Возможно, не хотели тратить время. Кому-то было неприятно прикасаться к пьяному человеку. Кто-то мог решить, что он сам довёл себя до такого состояния и теперь пусть разбирается с последствиями.
Невозможно знать, что именно думал каждый из них. Но результат был вполне конкретным: человек лежал на морозе, а мне пришлось уговаривать окружающих сделать то, что в другой ситуации могло бы показаться совершенно естественным, — помочь ему добраться до безопасного места.
И здесь мне хочется спросить: с каких пор помощь человеку стала зависеть от того, насколько он нам симпатичен? Если мужчина пьёт, это не значит, что он не может заболеть. Если человек неопрятен, это не значит, что ему не больно. Если он совершал ошибки в жизни, это не означает, что теперь его можно оставить замерзать на улице.
Конечно, никто не обязан решать чужие жизненные проблемы, становиться близким человеком, брать на себя заботу на годы вперёд или подвергать себя опасности. Но между этим и полным безразличием есть огромная разница.
Можно вызвать скорую. Можно остановиться и выяснить, нужна ли помощь. Можно позвать ещё кого-то. Можно хотя бы не оставлять человека одного, пока не станет понятно, что делать дальше. Для этого не нужно становиться героем.
А что делает с людьми толпа?
Эффект свидетеля действительно существует. Когда вокруг много людей, каждый может рассчитывать на остальных. Люди смотрят друг на друга, ждут, что кто-то первым вмешается, и постепенно привыкают к бездействию окружающих. Но я не думаю, что психологией толпы можно оправдать всё.
В моей истории люди не просто стояли и не понимали, что происходит. Когда я обращалась к ним напрямую, объясняла ситуацию и просила помочь, многие отказывались. Значит, дело было не только в том, что никто не решался сделать первый шаг.
Иногда люди действительно не хотят брать на себя ответственность. Иногда им проще отвернуться, чем столкнуться с чужой бедой. А иногда они сначала оценивают человека — его внешний вид, привычки, социальное положение, — и только потом решают, стоит ли ему помогать.
И это, на мой взгляд, не менее важная проблема, чем сам эффект свидетеля.
История Китти Дженовезе, о которой я писала ранее, стала известна именно в связи с вопросом о бездействии очевидцев. Позднее выяснилось, что газетная версия о десятках свидетелей, которые ничего не сделали, была сильно упрощена. Но вопрос, который возник тогда, никуда не исчез: почему присутствие других людей порой мешает действовать?
Конечно, не каждый человек, прошедший мимо чужой беды, бессердечен. Бывают обстоятельства, которых окружающие не знают. Бывает реальная опасность, бывает растерянность, бывает объективная невозможность помочь.
Но если вы видите человека, которому может угрожать опасность, стоит хотя бы спросить себя: действительно ли вы ничего не можете сделать или вам просто не хочется вмешиваться?
Потому что однажды на этой дорожке может оказаться кто-то из наших близких. Или мы сами. И тогда очень хочется верить, что рядом найдётся человек, который не пройдёт мимо.
