Посты с тегом: изобретения
Не все привычные вещи, которыми мы пользуемся каждый день, являются инженерной выдумкой. В который раз убеждаюсь, что наша природа - это самый гениальный изобретатель. Несколько интересных фактов про реализацию идей, созданных природой.
Застёжка-липучка
Застёжка-липучка
Все, конечно, знают про такой прибор как полиграф. Но мало кто имел с ним дело (к счастью). А еще меньше знает, откуда он появился.
Дело было так. В начале 1920-х американский полицейский Джон Август Ларсон решил, что из преступников можно получать признания без привычных тогда жестоких допросов. Ларсон был необычным человеком для полиции того времени. У него была докторская степень, а сам он интересовался физиологией и криминалистикой.
В 1921 году, работая в полиции Беркли в Калифорнии, он собрал прибор, который одновременно записывал изменения артериального давления и дыхания человека во время допроса. Позже к системе добавили измерение других физиологических реакций. Идея была довольно простой: человек может контролировать слова, но не всегда способен так же легко контролировать реакцию организма.
Ларсон считал, что прибор должен помогать следователям, а не заменять расследование. И главное — он видел в нём возможность отказаться от старых методов выбивания признаний. Но довольно быстро всё пошло не совсем так, как он представлял.
Полиграф становился всё популярнее. Полиция хотела использовать его для расследований, работодатели — для проверки сотрудников, а газеты рассказывали о нём как о почти волшебной машине, которая умеет отличать правду от лжи.
При этом сам Ларсон относился к возможностям своего изобретения гораздо осторожнее. Он прекрасно понимал проблему: прибор записывает не ложь как таковую, а изменения в работе организма. Человек может нервничать, даже когда говорит правду. И наоборот, спокойный человек может соврать, не показав на графике ничего особенного.
Ларсон всё больше раздражался тем, как полиграф начали использовать на практике. Особенно его беспокоило, что сам вид прибора и уверенность следователя могли давить на человека ещё до того, как начинался разговор. В итоге он пришёл к выводу, что полиграф во многих случаях превращается не столько в научный инструмент, сколько в средство психологического давления.
Позже Ларсон назвал своё изобретение «монстром Франкенштейна» — именно потому, что оно стало жить собственной жизнью и использоваться совсем не так, как он первоначально рассчитывал.
А сам полиграф уже никуда не исчез. Его продолжили совершенствовать. Ученик Ларсона Леонард Килер сделал прибор более компактным и удобным для работы, а в 1930-х полиграфы начали широко использовать американские правоохранительные органы.
При этом название «детектор лжи» звучит гораздо увереннее, чем позволяют реальные возможности прибора. Полиграф не умеет непосредственно определять, говорит человек правду или нет. Он фиксирует физиологические реакции, а уже специалист пытается их интерпретировать.
Получилась такая вот история, что человек, который хотел сделать допросы более научными и гуманными, в конце концов увидел, как его изобретение само стало инструментом давления. Мне всегда очень жаль тех людей, ученых или энтузиастов, чьи идеи чуть ли не извращаются, а все добрые побуждения создателей остаются за бортом.
Дело было так. В начале 1920-х американский полицейский Джон Август Ларсон решил, что из преступников можно получать признания без привычных тогда жестоких допросов. Ларсон был необычным человеком для полиции того времени. У него была докторская степень, а сам он интересовался физиологией и криминалистикой.
В 1921 году, работая в полиции Беркли в Калифорнии, он собрал прибор, который одновременно записывал изменения артериального давления и дыхания человека во время допроса. Позже к системе добавили измерение других физиологических реакций. Идея была довольно простой: человек может контролировать слова, но не всегда способен так же легко контролировать реакцию организма.
Ларсон считал, что прибор должен помогать следователям, а не заменять расследование. И главное — он видел в нём возможность отказаться от старых методов выбивания признаний. Но довольно быстро всё пошло не совсем так, как он представлял.
Полиграф становился всё популярнее. Полиция хотела использовать его для расследований, работодатели — для проверки сотрудников, а газеты рассказывали о нём как о почти волшебной машине, которая умеет отличать правду от лжи.
При этом сам Ларсон относился к возможностям своего изобретения гораздо осторожнее. Он прекрасно понимал проблему: прибор записывает не ложь как таковую, а изменения в работе организма. Человек может нервничать, даже когда говорит правду. И наоборот, спокойный человек может соврать, не показав на графике ничего особенного.
Ларсон всё больше раздражался тем, как полиграф начали использовать на практике. Особенно его беспокоило, что сам вид прибора и уверенность следователя могли давить на человека ещё до того, как начинался разговор. В итоге он пришёл к выводу, что полиграф во многих случаях превращается не столько в научный инструмент, сколько в средство психологического давления.
Позже Ларсон назвал своё изобретение «монстром Франкенштейна» — именно потому, что оно стало жить собственной жизнью и использоваться совсем не так, как он первоначально рассчитывал.
А сам полиграф уже никуда не исчез. Его продолжили совершенствовать. Ученик Ларсона Леонард Килер сделал прибор более компактным и удобным для работы, а в 1930-х полиграфы начали широко использовать американские правоохранительные органы.
При этом название «детектор лжи» звучит гораздо увереннее, чем позволяют реальные возможности прибора. Полиграф не умеет непосредственно определять, говорит человек правду или нет. Он фиксирует физиологические реакции, а уже специалист пытается их интерпретировать.
Получилась такая вот история, что человек, который хотел сделать допросы более научными и гуманными, в конце концов увидел, как его изобретение само стало инструментом давления. Мне всегда очень жаль тех людей, ученых или энтузиастов, чьи идеи чуть ли не извращаются, а все добрые побуждения создателей остаются за бортом.
И что бы мы без него делали! Жить можно, но с ним жить явно проще.
Суперклей появился можно сказать случайно, и это, как принято говорить, один из тех случаев, когда очень неудобное вещество в итоге стало мировым хитом.
В 1940-х американский химик Гарри Кувер работал над материалами для прозрачных прицелов во время Второй мировой войны. В лаборатории исследовали вещества под названием цианоакрилаты. Но быстро выяснилось, что они ужасно неудобны: липли буквально ко всему подряд. К инструментам, пальцам, стеклу, одежде. Материал признали бесполезным и отложили.
Прошло около десяти лет, когда в 1951 году Кувер снова столкнулся с тем же веществом — уже в другой компании, при разработке реактивных самолётов. И тут произошло то, что бывает не так часто: кто-то понял, что «дефект» на самом деле может быть главным достоинством. Цианоакрилаты склеивали поверхности почти мгновенно и без нагрева.
Особенно поразило то, что клей начинал работать от обычной влаги в воздухе. Именно вода запускает реакцию полимеризации: жидкость превращается в твёрдый пластик буквально за секунды. Поэтому суперклей так быстро схватывается на коже: на пальцах всегда есть тонкая плёнка влаги.
В 1958 году продукт выпустили в продажу под названием Eastman 910. Реклама выглядела почти как фокус: в одном из знаменитых роликов суперклеем склеили две металлические детали, а потом подняли в воздух человека, который висел на этом соединении.
Позже выяснилось, что суперклей пригодился не только в быту. Во время войны во Вьетнаме его временно использовали медики, чтобы быстро закрывать раны и останавливать кровотечение до операции! Медицинские клеи на основе цианоакрилатов существуют и сейчас, хотя их состав отличается от бытового.
Давно известно, что многие великие изобретения появились именно так: вещество создавали для одной цели, признали неудачным, а потом вдруг оказалось, что оно идеально подходит совсем для другого. С суперклеем произошло именно это.
Чего мы только ни склеиваем этим прекрасным клеем! На моем опыте не склеивается только рыхлая ткань: он протекает сквозь слои и как будто не успевает скрепить их между собой, как уже застывает. Для всего остального он отлично годится.
Суперклей появился можно сказать случайно, и это, как принято говорить, один из тех случаев, когда очень неудобное вещество в итоге стало мировым хитом.
В 1940-х американский химик Гарри Кувер работал над материалами для прозрачных прицелов во время Второй мировой войны. В лаборатории исследовали вещества под названием цианоакрилаты. Но быстро выяснилось, что они ужасно неудобны: липли буквально ко всему подряд. К инструментам, пальцам, стеклу, одежде. Материал признали бесполезным и отложили.
Прошло около десяти лет, когда в 1951 году Кувер снова столкнулся с тем же веществом — уже в другой компании, при разработке реактивных самолётов. И тут произошло то, что бывает не так часто: кто-то понял, что «дефект» на самом деле может быть главным достоинством. Цианоакрилаты склеивали поверхности почти мгновенно и без нагрева.
Особенно поразило то, что клей начинал работать от обычной влаги в воздухе. Именно вода запускает реакцию полимеризации: жидкость превращается в твёрдый пластик буквально за секунды. Поэтому суперклей так быстро схватывается на коже: на пальцах всегда есть тонкая плёнка влаги.
В 1958 году продукт выпустили в продажу под названием Eastman 910. Реклама выглядела почти как фокус: в одном из знаменитых роликов суперклеем склеили две металлические детали, а потом подняли в воздух человека, который висел на этом соединении.
Позже выяснилось, что суперклей пригодился не только в быту. Во время войны во Вьетнаме его временно использовали медики, чтобы быстро закрывать раны и останавливать кровотечение до операции! Медицинские клеи на основе цианоакрилатов существуют и сейчас, хотя их состав отличается от бытового.
Давно известно, что многие великие изобретения появились именно так: вещество создавали для одной цели, признали неудачным, а потом вдруг оказалось, что оно идеально подходит совсем для другого. С суперклеем произошло именно это.
Чего мы только ни склеиваем этим прекрасным клеем! На моем опыте не склеивается только рыхлая ткань: он протекает сквозь слои и как будто не успевает скрепить их между собой, как уже застывает. Для всего остального он отлично годится.
История Хеди Ламарр сама по себе выглядит как сценарий фильма. Причём сразу нескольких жанров: сначала европейская драма, потом голливудская сказка, а потом почти научная фантастика.
Она родилась в Вене в 1914 году под именем Хедвиг Ева Мария Кислер. Отец был банкиром и очень любил технику; рассказывал дочери, как устроены машины, трамваи, механизмы. Позже Ламарр вспоминала, что именно от него у неё появилась привычка разбирать всё мысленно на детали и понимать, как это работает.
В юности она пошла в кино и довольно быстро прославилась. Но настоящую сенсацию вызвал фильм Экстаз. Для начала 1930-х он был шокирующим: там были откровенные сцены, из-за которых картину запрещали в разных странах. После этого о ней заговорила вся Европа.
Потом в её жизни появился очень богатый промышленник Фриц Мандль. Он занимался оружием и был связан с военными кругами Европы. Брак оказался тяжёлым: Мандль был крайне ревнив, пытался контролировать её жизнь и буквально изолировал от кино.
Но именно рядом с ним Хеди неожиданно получила доступ к тому, что позже пригодится ей как изобретательнице. На ужинах и встречах у Мандля обсуждали оружие, системы наведения, радиосвязь, торпеды. Она слушала разговоры инженеров и военных и многое запоминала.
Позже она рассказывала, что чувствовала себя «красивой куклой», которую никто не воспринимает всерьёз. И, похоже, именно тогда у неё появилось желание доказать обратное.
История её побега почти легендарная. По одной из версий, она переоделась служанкой, забрала драгоценности и уехала сначала в Париж, а потом в Лондон. Там она познакомилась с главой студии MGM Луисом Б. Майером. Он предложил ей контракт в Голливуде и придумал новое имя — Хеди Ламарр.
В США она быстро стала звездой. Голливуд тогда строился на образах, и Ламарр превратили почти в символ «идеальной красоты». Её снимали как загадочную европейскую красавицу, а пресса в основном обсуждала её внешность.
И вот здесь начинается самая неожиданная часть истории.
Во время Вторая мировая война её очень беспокоило, что немецкие подлодки топят корабли союзников. Тогда управляемые по радио торпеды уже существовали, но была проблема: сигнал легко заглушался. Если противник находил нужную частоту, управление просто переставало работать.
Хеди начала думать, как это обойти.
В это же время она познакомилась с авангардным композитором Джорджем Антейлом. У него был странный для музыканта опыт: он экспериментировал с механическими пианино, которые могли синхронно играть по перфоленте.
И тут у них возникла идея: а что если передатчик и приёмник будут синхронно переключаться между множеством частот, как будто «перескакивая» по клавишам пианино? Тогда враг не сможет заглушить сигнал, потому что частота всё время меняется.
Сегодня это кажется логичным, но для начала 1940-х идея была очень необычной.
В 1942 году они получили патент на систему секретной связи. В описании действительно использовалась аналогия с пианино: предлагалось применять механизм, похожий на рулоны механического пианино, чтобы синхронно менять частоты.
Но американские военные тогда отнеслись к идее скептически. Система казалась слишком сложной и непрактичной для того времени. По сути, электроника ещё не доросла до такой концепции. Патент просто отправили «на полку».
При этом самой Ламарр предлагали не заниматься изобретениями, а продавать военные облигации и выступать как кинозвезда. Можно себе представить, как грустно и больно было услышать такое: её интеллект долго воспринимали как что-то второстепенное по сравнению с её внешностью.
Она родилась в Вене в 1914 году под именем Хедвиг Ева Мария Кислер. Отец был банкиром и очень любил технику; рассказывал дочери, как устроены машины, трамваи, механизмы. Позже Ламарр вспоминала, что именно от него у неё появилась привычка разбирать всё мысленно на детали и понимать, как это работает.
В юности она пошла в кино и довольно быстро прославилась. Но настоящую сенсацию вызвал фильм Экстаз. Для начала 1930-х он был шокирующим: там были откровенные сцены, из-за которых картину запрещали в разных странах. После этого о ней заговорила вся Европа.
Потом в её жизни появился очень богатый промышленник Фриц Мандль. Он занимался оружием и был связан с военными кругами Европы. Брак оказался тяжёлым: Мандль был крайне ревнив, пытался контролировать её жизнь и буквально изолировал от кино.
Но именно рядом с ним Хеди неожиданно получила доступ к тому, что позже пригодится ей как изобретательнице. На ужинах и встречах у Мандля обсуждали оружие, системы наведения, радиосвязь, торпеды. Она слушала разговоры инженеров и военных и многое запоминала.
Позже она рассказывала, что чувствовала себя «красивой куклой», которую никто не воспринимает всерьёз. И, похоже, именно тогда у неё появилось желание доказать обратное.
История её побега почти легендарная. По одной из версий, она переоделась служанкой, забрала драгоценности и уехала сначала в Париж, а потом в Лондон. Там она познакомилась с главой студии MGM Луисом Б. Майером. Он предложил ей контракт в Голливуде и придумал новое имя — Хеди Ламарр.
В США она быстро стала звездой. Голливуд тогда строился на образах, и Ламарр превратили почти в символ «идеальной красоты». Её снимали как загадочную европейскую красавицу, а пресса в основном обсуждала её внешность.
И вот здесь начинается самая неожиданная часть истории.
Во время Вторая мировая война её очень беспокоило, что немецкие подлодки топят корабли союзников. Тогда управляемые по радио торпеды уже существовали, но была проблема: сигнал легко заглушался. Если противник находил нужную частоту, управление просто переставало работать.
Хеди начала думать, как это обойти.
В это же время она познакомилась с авангардным композитором Джорджем Антейлом. У него был странный для музыканта опыт: он экспериментировал с механическими пианино, которые могли синхронно играть по перфоленте.
И тут у них возникла идея: а что если передатчик и приёмник будут синхронно переключаться между множеством частот, как будто «перескакивая» по клавишам пианино? Тогда враг не сможет заглушить сигнал, потому что частота всё время меняется.
Сегодня это кажется логичным, но для начала 1940-х идея была очень необычной.
В 1942 году они получили патент на систему секретной связи. В описании действительно использовалась аналогия с пианино: предлагалось применять механизм, похожий на рулоны механического пианино, чтобы синхронно менять частоты.
Но американские военные тогда отнеслись к идее скептически. Система казалась слишком сложной и непрактичной для того времени. По сути, электроника ещё не доросла до такой концепции. Патент просто отправили «на полку».
При этом самой Ламарр предлагали не заниматься изобретениями, а продавать военные облигации и выступать как кинозвезда. Можно себе представить, как грустно и больно было услышать такое: её интеллект долго воспринимали как что-то второстепенное по сравнению с её внешностью.
1