Как я уже писала, я очень люблю Зощенко. А еще я люблю фильм «Не может быть», снятый по его рассказам. О последнем я хочу рассказать интересный факт.

Про съёмки «Не может быть!» обычно рассказывают как про набор занятных фактов, но если присмотреться, там куда интереснее не сами эпизоды, а то, как из постоянных несостыковок в итоге сложилось очень точное кино.

Леонид Гайдай взялся за Михаил Зощенко не потому, что это «удобный материал». Наоборот — зощенковская проза плохо переносится на экран. В ней почти нет привычного сюжета, зато есть интонация: нервная, чуть сбивчивая, с ощущением, что реальность всё время едет вбок. Это сложно не потерять.

Сначала всё выглядело довольно рационально. В 1973 году, инициировав совместную работу с сценаристом Владленом Бахновым, Гайдай подал заявку на создание фильма, временно озаглавленного «Тайна, покрытая лаком», где несколько историй связаны одним персонажем — по той же схеме, что и в Операция «Ы» и другие приключения Шурика. Плюс действие хотят перенести в современные 70-е — как будто приблизить Зощенко к зрителю.

Но именно это не проходит. Худсовет фактически разворачивает проект: современность убирают, связующего героя убирают тоже. По сути, фильм приходится собирать заново.

И вот здесь происходит странная вещь: чем больше из него убирают «конструкции», тем ближе он оказывается к самому Зощенко. В итоге остаются три отдельные новеллы, которые ничем специально не склеены — и это вдруг начинает работать лучше любой придуманной связи.

Даже название появляется не как решение, а как реакция — «Не может быть!». Не формулировка, а почти междометие. И в этом есть точное попадание в тон.