Она сирота. Она другая, не похожая ни на кого. В мире приземлённых серых людишек она как лебедь на птичьем дворе.
Как думаете, о каком произведении я сейчас говорю?
О 95 % Янг Адалта? От "Голодных игр" и "Дивергента" (ну ладно, там героини не сироты) до любого фэнтези про попаданок в тело эльфийки-чародейки в школе магии, у которой потом начнется роман с драконом (блин, уже самой захотелось такой роман написать. Собрать все штампы современного фэнтази и пойти грести деньги на любом сайте)?
Нет. Я о романе Эммануэля Шмитта "Женщина в зеркале".
От автора трогательного романа "Оскар и Розовая дама".
Честно говоря, после вступительной фразы: "Я чувствую, что я другая" мне захотелось бросить чтение. Настолько прямо в лоб с первой же фразы нам героиню ещё не представляли.
Но чем дальше я стала читать, тем больше втягивалась.
История о трех героинях с одинаковым именем - Анна. Анна, Ханна и Энн. Средневековая крестьянка, немецкая дворянка и американская кинозвезда.
Кстати, нет - они не реинкарнация одной и той же души, как можно было бы предположить. Слишком непохожи следующие две на первую Анну.
Или.. все-таки похожи?
Об этом стоит поразмыслить.
Мне хочется остановиться на первой - и, пожалуй, самой интересной героине. На мой взгляд, по крайней мере. Средневековой девушке Анне из города Брюгге.
Анна - мечтательная девушка со своим особым взглядом на мир.
Ее собираются выдать замуж за парня, которого она не любит - по крайней мере, не так, как от нее ждут, но она больше поглощена мотыльком на окне.
Я сказала, что Анна не любит Филиппа так, как от нее ждут.
Дело в том, что вся душа Анны и существует в пространстве Любви. Любви ко всему миру.
Именно этого окружающие ее люди и не могут в ней понять - от тётушки до самого Филиппа. Обычного паренька, которому достаточно, что Анна самая хорошенькая в городе, и у них будут красивые дети.
Для всего ее окружения любовь имеет вполне определённый смысл - физический.
Тот самый, который мало интересует Анну.
Одна из проблем Анны - неспособность объяснить свои чувства другим, из-за чего ее слова чаще всего исталковыаются превратно.
Вскоре она встречает священника, который становится посредником между ней и обществом, которому нужна определенность.
Анна не хочет выходить замуж. Не только за Филлипа, но и вообще ни за кого. Почему? Она хочет служить Богу, конечно!
Для социума это работает как приемлемое оправдание. Да еще и уважаемое.
Но сама Анна не торопится назвать то, что что ощущает - Богом. Да и вообще давать этому какое бы то ни было название.
Чувство полного единения с миром - от мотылька и лучика света до земли.
Сейчас мы бы нашли для ее состояния много названий - и, скорее всего, нашли бы их не в христианстве, а в буддизме.
И сама Анна, кстати, ближе к последователям индуизма и буддизма, чем к христианам. В ее сознании нет образа очеловеченного Бога, который может карать или миловать. Вообще нет концепции наказания грешников. А ее практики ближе не к регламентированной христианской молитве, а к буддистской медитации.
Но пока благодаря своему новому другу священнику она обретает то, что ей и было нужно - слова. Пусть и не совсем настоящие, но приемлемые для окружающих.
Первая часть, кстати, именно об этом - о словах. О том, что человек не может даже для себя выразить словами свою внутреннюю жизнь - не говоря о том, чтобы обьяснить свои чувства, мысли или желания окружающим.
А окружающим нужны именно слова. Нужны ярлыки. "Я верующий", "я атеист", "я веган".
И Анна делает попытку словами выразить себя - начинает писать стихи.
Да, нам придётся принять эту условность - девушка примерно шестнадцатого века из крестьянской семьи, умеет писать (хотя потом они переехали в город). Мы же приняли, что она буддистка в христианской европейской стране?
Но и эти стихи выглядят как посвящённые возлюбленному.
Кстати, этим попытается воспользоваться ее друг - священник, когда подредактирует их, чтобы они звучали как посвящённые Небесному Жениху - Христу.
Все это он делает, чтобы защитить ее от настроенного отношения окружающих.
Увы, сработает ненадолго.
И уж точно не защитит от прочтения европейской суфражисткой из второй части, которая назовет их "фантазиями неудовлетворенной мещанки".
Кстати, интересно, что снова в ее словах увидят именно этот подтекст.
Впрочем, здесь перед нами уже век Фрейда с его трудами, в которых все проблемы людей именно в сексуальной неудовлетворённости.
Ну что ж, у кого что болит.
Роман называется "Женщина в зеркале".
Мое предположение - кого видит женщина, когда подходит к зеркалу? Себя.
И все три истории - о познании себя.
Конечно, у меня после прочтения осталось много вопросов. Являются ли все эти три героини реинкарнацией одной и той же души? Можно ли сказать, что из всех троих именно Анна достигла совершенства?
И главное - почему на обложке голая женщина?
На последний вопрос я, видимо, никогда не отвечу.
Как думаете, о каком произведении я сейчас говорю?
О 95 % Янг Адалта? От "Голодных игр" и "Дивергента" (ну ладно, там героини не сироты) до любого фэнтези про попаданок в тело эльфийки-чародейки в школе магии, у которой потом начнется роман с драконом (блин, уже самой захотелось такой роман написать. Собрать все штампы современного фэнтази и пойти грести деньги на любом сайте)?
Нет. Я о романе Эммануэля Шмитта "Женщина в зеркале".
От автора трогательного романа "Оскар и Розовая дама".
Честно говоря, после вступительной фразы: "Я чувствую, что я другая" мне захотелось бросить чтение. Настолько прямо в лоб с первой же фразы нам героиню ещё не представляли.
Но чем дальше я стала читать, тем больше втягивалась.
История о трех героинях с одинаковым именем - Анна. Анна, Ханна и Энн. Средневековая крестьянка, немецкая дворянка и американская кинозвезда.
Кстати, нет - они не реинкарнация одной и той же души, как можно было бы предположить. Слишком непохожи следующие две на первую Анну.
Или.. все-таки похожи?
Об этом стоит поразмыслить.
Мне хочется остановиться на первой - и, пожалуй, самой интересной героине. На мой взгляд, по крайней мере. Средневековой девушке Анне из города Брюгге.
Анна - мечтательная девушка со своим особым взглядом на мир.
Ее собираются выдать замуж за парня, которого она не любит - по крайней мере, не так, как от нее ждут, но она больше поглощена мотыльком на окне.
На карниз присел мотылек. Его крылышки – снизу лимонно-желтые, а сверху зеленые – вздымались, будто он дышит. Опустившись, чтобы привести себя в порядок, насекомое, не подозревавшее, что за ним наблюдают, потерло хоботок передними лапками. Анна зачарованно глядела на него: ей казалось, что крылья мотылька вобрали в себя весь небесный свет; сосредоточившись в крошечном насекомом, он словно бы попал в заточение. Мотылек блистал, а все, что его окружало, серело на глазах.
– Какой красивый! – с дрожью в голосе сказала Годельева.
– Не правда ли?! – прошептала Анна, обрадовавшись, что может разделить свое восхищение с тетей.
– Изумительный! – подтвердила Годельева.
– Я могла бы часами его разглядывать.
Годельева пожала плечами:– Какой красивый! – с дрожью в голосе сказала Годельева.
– Не правда ли?! – прошептала Анна, обрадовавшись, что может разделить свое восхищение с тетей.
– Изумительный! – подтвердила Годельева.
– Я могла бы часами его разглядывать.
– Анна, это тебе и предстоит. Отныне это твое право. Более того, твоя обязанность.
Анна повернулась к тетке, озадаченная. Та продолжила:
– Ты будешь принадлежать ему, а он тебе.
Годельева, растрогавшись, обхватила ладонями щеки племянницы.
– Как ты его любишь! – воскликнула она. Повернувшись к окну, она указала на маячившую вдалеке фигуру. – Надо признать, эта шляпа ему очень идет.
Анна в смятении обратила взор в ту сторону, куда глядела Годельева, и увидела Филиппа в фетровой кепке с пером. Она вздрогнула. «Я просто ненормальная», – подумала она. Все не так! В окно можно было увидеть и Филиппа, и мотылька, но невеста смотрела на мотылька, а тетушка – на жениха Анны.
Анна повернулась к тетке, озадаченная. Та продолжила:
– Ты будешь принадлежать ему, а он тебе.
Годельева, растрогавшись, обхватила ладонями щеки племянницы.
– Как ты его любишь! – воскликнула она. Повернувшись к окну, она указала на маячившую вдалеке фигуру. – Надо признать, эта шляпа ему очень идет.
Анна в смятении обратила взор в ту сторону, куда глядела Годельева, и увидела Филиппа в фетровой кепке с пером. Она вздрогнула. «Я просто ненормальная», – подумала она. Все не так! В окно можно было увидеть и Филиппа, и мотылька, но невеста смотрела на мотылька, а тетушка – на жениха Анны.
Я сказала, что Анна не любит Филиппа так, как от нее ждут.
Дело в том, что вся душа Анны и существует в пространстве Любви. Любви ко всему миру.
Именно этого окружающие ее люди и не могут в ней понять - от тётушки до самого Филиппа. Обычного паренька, которому достаточно, что Анна самая хорошенькая в городе, и у них будут красивые дети.
Для всего ее окружения любовь имеет вполне определённый смысл - физический.
Тот самый, который мало интересует Анну.
Ты будешь любить только меня, и никого больше!
– Филипп, это невозможно. Я уже люблю других.
– Как это?
– Тетю, кузин, бабушку Франциску.
– А парня?
– Нет. Но я мало кого знаю, не успела познакомиться.
– Филипп, это невозможно. Я уже люблю других.
– Как это?
– Тетю, кузин, бабушку Франциску.
– А парня?
– Нет. Но я мало кого знаю, не успела познакомиться.
Одна из проблем Анны - неспособность объяснить свои чувства другим, из-за чего ее слова чаще всего исталковыаются превратно.
Вскоре она встречает священника, который становится посредником между ней и обществом, которому нужна определенность.
Анна не хочет выходить замуж. Не только за Филлипа, но и вообще ни за кого. Почему? Она хочет служить Богу, конечно!
Для социума это работает как приемлемое оправдание. Да еще и уважаемое.
Но сама Анна не торопится назвать то, что что ощущает - Богом. Да и вообще давать этому какое бы то ни было название.
Чувство полного единения с миром - от мотылька и лучика света до земли.
Сейчас мы бы нашли для ее состояния много названий - и, скорее всего, нашли бы их не в христианстве, а в буддизме.
И сама Анна, кстати, ближе к последователям индуизма и буддизма, чем к христианам. В ее сознании нет образа очеловеченного Бога, который может карать или миловать. Вообще нет концепции наказания грешников. А ее практики ближе не к регламентированной христианской молитве, а к буддистской медитации.
Но пока благодаря своему новому другу священнику она обретает то, что ей и было нужно - слова. Пусть и не совсем настоящие, но приемлемые для окружающих.
Первая часть, кстати, именно об этом - о словах. О том, что человек не может даже для себя выразить словами свою внутреннюю жизнь - не говоря о том, чтобы обьяснить свои чувства, мысли или желания окружающим.
А окружающим нужны именно слова. Нужны ярлыки. "Я верующий", "я атеист", "я веган".
И Анна делает попытку словами выразить себя - начинает писать стихи.
Да, нам придётся принять эту условность - девушка примерно шестнадцатого века из крестьянской семьи, умеет писать (хотя потом они переехали в город). Мы же приняли, что она буддистка в христианской европейской стране?
Но и эти стихи выглядят как посвящённые возлюбленному.
Кстати, этим попытается воспользоваться ее друг - священник, когда подредактирует их, чтобы они звучали как посвящённые Небесному Жениху - Христу.
Все это он делает, чтобы защитить ее от настроенного отношения окружающих.
Увы, сработает ненадолго.
И уж точно не защитит от прочтения европейской суфражисткой из второй части, которая назовет их "фантазиями неудовлетворенной мещанки".
Кстати, интересно, что снова в ее словах увидят именно этот подтекст.
Впрочем, здесь перед нами уже век Фрейда с его трудами, в которых все проблемы людей именно в сексуальной неудовлетворённости.
Ну что ж, у кого что болит.
Роман называется "Женщина в зеркале".
Мое предположение - кого видит женщина, когда подходит к зеркалу? Себя.
И все три истории - о познании себя.
Конечно, у меня после прочтения осталось много вопросов. Являются ли все эти три героини реинкарнацией одной и той же души? Можно ли сказать, что из всех троих именно Анна достигла совершенства?
И главное - почему на обложке голая женщина?
На последний вопрос я, видимо, никогда не отвечу.