Посты с тегом: поэзия

Есть одна известная строка Николая Некрасова, которая ещё со школьных лет заставляет меня задумываться:


Это строки из стихотворения «Размышления у парадного подъезда».

Некрасов описывает, как к роскошному дому знатного вельможи приходят крестьяне. Они проделали долгий путь, у них есть просьба, возможно, очень важная для их дальнейшей жизни. Но попасть внутрь им не удаётся. Швейцар прогоняет просителей, а хозяин дома в это время спокойно спит.

И тогда поэт обращается к владельцу роскошных палат:


Некрасов говорит о людях, которые настолько погружены в собственное благополучие, что перестают замечать чужие проблемы. Им хорошо, у них есть всё необходимое, они защищены от многих жизненных неприятностей. Чужое горе не нарушает привычного течения их жизни.

Но вот с самой формулировкой «счастливые глухи к добру» я, пожалуй, не совсем согласна.

Мне всегда казалось, что счастливый человек, наоборот, должен быть более склонен к добру. Когда у тебя всё относительно благополучно, когда ты доволен своей жизнью, чувствуешь себя спокойно и уверенно, у тебя, как будто, больше внутренних ресурсов, чтобы замечать других людей, проявлять участие, помогать, делиться чем-то с окружающими.

Ведь доброта не обязательно должна рождаться из собственного страдания. Не обязательно самому пройти через бедность, несчастья или несправедливость, чтобы научиться сочувствовать.

Вспоминается ещё одно стихотворение — «Нищий» Михаила Лермонтова. Наверняка многие помнят эти строки:


Здесь уже не просто равнодушие, а жестокость. Человек просит о самом необходимом, а вместо помощи получает камень. Причём Лермонтов использует этот образ как метафору собственных переживаний, рассказывая затем о безответной любви и обманутых чувствах.

И вот что интересно: в одном случае человек настолько погружён в своё благополучие, что не замечает чужой беды, в другом — кто-то сознательно отвечает жестокостью на просьбу о помощи. Разные ситуации, но в обеих проявляется неспособность или нежелание откликнуться на чужое страдание.

Мне кажется, здесь важно различать счастье и самодовольство. Человек может быть вполне обеспеченным, жить в комфорте, ни в чём особенно не нуждаться, но при этом оставаться чутким к окружающим. А может быть настолько поглощён собственными удовольствиями и ощущением своего превосходства, что чужая беда для него просто не существует.

Возможно, дело даже не в том, что счастье делает человека равнодушным, а в том, что некоторые люди принимают собственное благополучие за нечто само собой разумеющееся. Им кажется, что так и должно быть, а чужие проблемы — это что-то далёкое, не имеющее к ним отношения.

И всё-таки мне ближе мысль, что настоящее счастье скорее располагает к доброте. Когда человеку хорошо, ему не обязательно отнимать что-то у других, доказывать своё превосходство или закрывать глаза на чужие трудности. Наоборот, у него появляется возможность сделать немного лучше и чью-то жизнь.

Конечно, это не универсальное правило. Счастливые люди бывают разными, как и несчастливые. Но мне кажется, что способность радоваться собственной жизни и способность сопереживать другим совершенно не противоречат друг другу.

А вы как думаете: действительно ли счастливые бывают глухи к добру? Или всё-таки доброта — одно из естественных продолжений внутреннего благополучия?

В продолжении темы вдохновения. Вдохновение — штука интересная. Иногда человек чем-то вдохновляется, а в результате создаёт что-то совершенно своё. Иногда чужое произведение становится отправной точкой для собственной идеи. А иногда всё происходит несколько иначе.

Вспомнила одну историю из детства. Была у меня подруга, которой временами хотелось быть особенно возвышенной и утончённой. Ну, знаете, чтобы не просто жить обычной жизнью, а чувствовать себя героиней какого-нибудь красивого романа, переживать высокие чувства и, конечно, выражать их в стихах.

И вот однажды она решила стать поэтессой. Сборники стихов у неё дома имелись, так что материал для вдохновения был. Она что-то читала, что-то сочиняла, соединяла красивые строчки — и в итоге у неё получились несколько стихотворений. Все, разумеется, про любовь, с соответствующим настроением и довольно высокопарными выражениями. Кажется, кому-то она собиралась их показать, чтобы произвести впечатление, но подробности я уже не помню.

Зато хорошо помню один момент. Она принесла мне своё очередное творение и объяснила, что некоторые строчки принадлежат Есенину. Просто это какое-то неизвестное его стихотворение, поэтому всё нормально. То есть она не собиралась выдавать Есенина за себя целиком — она как бы использовала его в качестве соавтора, только сам Сергей Александрович об этом, видимо, не подозревал.

Самое интересное, что стихи были составлены из кусочков разных авторов, перемежавшихся с её собственными строками. Получился такой литературный конструктор: здесь красивые слова одного поэта, там другого, а между ними — авторский текст, который должен был всё это объединить в единое произведение.

Тогда нам было лет по двенадцать, поэтому я не могу сказать, что отнеслась к происходящему как литературный критик. Но спустя какое-то время я узнала есенинские строки. И вот это было забавно: подруга ведь не просто пыталась подражать поэтам, а уже успела придумать себе удобное объяснение происхождения чужих стихов. Если произведение малоизвестное, значит, можно не особенно беспокоиться о том, что кто-нибудь его узнает.

Причём, оказалось, что те самые стихи Есенина не были такими уж малоизвестными. Не самыми распространенными — это максимум. В стихотворениях они соседствовали с чужими строчками и с тем, что сочинила сама подруга.

Здесь интересна сама разница между вдохновением и подобным сочинительством. Ведь одно дело — прочитать стихи, проникнуться ритмом, настроением, захотеть самому что-то написать. А другое дело — взять уже готовые красивые фразы и собрать из них нечто, что должно выглядеть как собственное произведение. Тут вдохновение как будто немного заблудилось по дороге и привело совсем не туда.

Хотя, если честно, я не думаю, что в двенадцать лет всё это нужно было воспринимать как серьёзный литературный проступок. Скорее, это была довольно забавная попытка казаться человеком с тонкой душевной организацией. Возможно, подруге хотелось понравиться кому-то, возможно, она сама хотела почувствовать себя поэтессой. В таком возрасте вообще иногда очень хочется соответствовать красивому образу, который придумал себе в голове.

Но история эта запомнилась мне именно потому, что показывает, насколько по-разному может работать вдохновение. Можно прочитать Есенина и захотеть написать собственные стихи. А можно прочитать Есенина, взять несколько его строк и надеяться, что никто не заметит.

И ведь в первом случае чужое творчество помогает найти собственный голос, а во втором — временно заменяет его.

Мы знаем, что до сих пор женщины плохо представлены во многих профессиях. До сих пор мало кто вспомнит женщин-архитекторов, композиторов. Даже художниц! И это несмотря на то, что женщины брались за кисть уже в эпоху Возрождения. Конечно, рядом с такими современниками как Леонардо да Винчи, Рафаэль, Микелянджело и Джорджо Вазари прославиться сложновато, но все же.

Но, как ни странно, в литературе дела всегда обстояли лучше. Сестры Бронте, моя любимая Джейн Остин, Жорж Санд, Гарриет Бичер-Стоу…

Конечно, не всем мужчинам это нравилось.

В 1805 году в журнале «Вестник Европы» было напечатано уложение Михаила Трофимовича Каченовского «Начертание уложения для республики литераторов». В нем он перечислил тех, кого в «Республику литераторов» принимать нельзя (литературу, правда, никто не спросил):


А в 1837 г. вышла повесть Н. Н. Веревкина «Женщина-писательница», в которой автор заявил, что дамы, желающие «блистать лицом и прозой, ножками и стихами, плечом и одою», приравнивались к падшим женщинам. Автор осуждал само желание женщин печататься, делать свой дар публичным, поскольку в этом «нет никакого целомудрия».


Звучит особенно странно при условии, что даже в Средневековье женщины не только воспринимались как источники вдохновения и Прекрасные Дамы, но и сами писали стихи (Франция знает 12 женщин-трубадуров, первой из которых стала Беатриса де Диа)

Однако несмотря на такие мнения, женщины-писательницы существовали всегда.

Правда, из древности многие могут вспомнить только Сапфо. И то не благодаря ее стихам, а благодаря подробностям личной жизни.

Однако поэтессы были задолго до Сапфо.

Позвольте представить – Энхедуанна.

Родилась Энхедуанна в 2285 году до нашей эры в шумерском городе Ур. Подробных описаний ее биографии ждать, понятное дело, не приходится. Но мы знаем, что она была дочерью шумерского царя Саргона. Само имя не столько имя в привычном понимании, сколько титул. «Жрица обилия небес». И после нее 500 лет титул «верховной жрицы» передавался дочерям царя.

О ее биографии не известно почти ничего. Согласно легендам, Энхадуанна была изгнана с поста верховной жрицы после мятежа царя другого города - Лугаль-Ана.

В своей поэме «Возвышение Инанны» она рассказывает эту историю и молит о заступничестве богиню Инанну.

«были принесены похоронные подношения,
как будто я никогда не жил там.
Я подошла к свету, но свет опалил меня.
Я подошла к тени, но меня накрыла буря.
Мой медовый рот покрылся пеной.
Расскажите о Лугаль-Ане и моей судьбе!
Может отменить это для меня!
Как только ты расскажешь Ан об этом,
Ан отпустит меня.
(строки 67-76)

Впоследствии Энхедуанна вновь заняла пост верховной жрицы.

Она не только первая известная женщина-поэтесса, но еще и первая, кто писал о самом творческом процессе. Но главными ее произведениями, разумеется, считаются гимны Инанне (Иштар). Шумерской богине любви.

Энхедуанна подробно описывает приготовления для полного слияния со своей богиней в полночь, чтобы стать с ней одним целым, и потом повторить полученное озарение в стихах днем:

Я вошла в святой транс ради тебя,
Я, высшая жрица, я, Энхедуанна!
Я, великолепная высшая жрица Нанны!

Так что женщины не просили гражданства в Республике литераторов. Они были "прописаны" в ней с самого ее зарождения.