Как со временем изменилось представление о «близко» и «далеко»

Когда ты живешь на Кипре, остров перестает быть просто картинкой из брошюры. Он становится повседневностью. Ты знаешь вкус местной халвы, привыкаешь к жаркому дыханию июля и учишься различать оттенки синего в море, которое видишь каждый день. Но даже будучи резидентом, человеком, который здесь живет, а не просто отдыхает, есть места, способные выбить почву из-под ног. Замок Святого Иллариона для меня стал именно таким откровением. Это не просто руины, это книга истории, написанная камнем, которую я читала пальцами, касаясь древних стен.

Здесь каждый камень говорит. И если прислушаться, они расскажут удивительную историю. Всё началось здесь ещё в IV веке, когда святой отшельник Илларион выбрал эти пещеры для уединения, спасаясь от мирской суеты. Но настоящее рождение крепости произошло позже. Представьте себе X век. Византийские монахи строят здесь монастырь, превращая убежище отшельника в духовный центр. Я стояла у остатков византийской церкви в нижнем дворе и пыталась представить их лица. Они искали защиты не от врагов, а от греха. Их стены были тоньше, их вера — крепче гранита.

В 2024 году мы отправились в Калининграде и не могли пройти стороной Музей мирового океана. Изначально планировали попасть на научно-исследовательское судно «Витязь», но в тот день оно было закрыто. Нас это немного разочаровало. Однако, как говорится, где закрывается одна дверь, открывается другая.

Некоторые привычные нам слова за несколько веков меняют смысл настолько сильно, что старые тексты бывает сложно понять (если не знаешь, что это означало раньше), а некоторые изменения в языке настолько неожиданные, что трудно поверить, что речь идёт об одном и том же слове. Только начитанность и любознательность позволяют избежать недоразумений (хотя бы в собственной голове).
Итак…

Слово «врач» происходит от древнего слова «врать». Но раньше оно не означало говорить неправду. «Врать» могло значить говорить, произносить заклинания, заговаривать болезнь. Поэтому врачом называли человека, который лечил словом. Сейчас таких людей чаще называют колдунами или ведунами.

И кстати слово «ведьма» изначально тоже не было ругательством. Оно происходит от глагола «ведать» — знать (это, наверное, многие знают, но мало ли). Ведьмой называли женщину, обладающую знаниями, умеющую лечить травами и разбирающуюся в народных обычаях. Сейчас ведьма — это скорее темная колдунья, занимающаяся чернушничеством, или просто очень плохая женщина, негативная, злая и тп То же можно сказать и про мужчину, но реже))

«Урод» когда-то имел вполне положительный смысл. Так называли человека, который родился первым в роду или отличался хорошим сложением и красотой. Лишь спустя века слово приобрело современное оскорбительное значение.

Слово «зараза» в старину могло использоваться как комплимент. В XVIII–XIX веках красивую и обаятельную женщину иногда называли «экая зараза», подразумевая, что она буквально поражает своей привлекательностью.

А слово «неделя» когда-то означало вовсе не семь дней. Так называли только день отдыха — воскресенье, когда ничего не делали. Отсюда и происхождение слова: «не делать». Лишь позже название распространилось на весь семидневный цикл.

Слово «прелесть» раньше вовсе не было комплиментом. В старорусской и церковной речи оно означало обман, искушение, опасное заблуждение. Выражение «впасть в прелесть» буквально говорило о человеке, который поддался ложному наваждению. Лишь позже слово стало ассоциироваться с очарованием, красотой и чем-то приятным.

Со словом «позор» произошла почти противоположная история. Сегодня это стыд и бесчестие, а раньше так называли зрелище или нечто выставленное напоказ. Поэтому выражение «выставить на позор» изначально означало всего-то навсего показать людям.

Иначе воспринималось и слово «ужасный». Сейчас оно почти всегда звучит резко негативно: ужасный день, ужасный человек. Но раньше оно могло означать нечто величественное, внушающее страх и трепет. Поэтому в старой литературе «ужасный шторм» или «ужасный суд» часто звучали не как бытовая жалоба, а как что-то грандиозное и пугающе торжественное.

Слово «негодяй» когда-то вовсе не было оскорблением. Оно означало человека, который не годится для какой-либо службы или работы. Лишь позже это слово стало обозначать человека с плохими поступками и дурным характером.

Слово «подлый» тоже изменилось. Сегодня подлостью называют низкий и бесчестный поступок. А в XVII–XVIII веках подлыми называли людей простого происхождения, не принадлежащих к дворянству. Никакой моральной оценки в этом слове тогда не было.

Интересная история у слова «пошлый». Сейчас оно связано с чем-то вульгарным и безвкусным. Но раньше оно происходило от слова «пошлина» и означало привычный, обыкновенный, давно существующий. Лишь со временем значение изменилось, и слово приобрело отрицательный оттенок.

Поэтому, читая старые книги, важно помнить: знакомые слова не всегда означали то же самое, что и сейчас. Иногда за привычным словом скрывается совсем другой смысл.

Когда раньше при чтении книг мне (уверена — я не одна такая) встречались сноски с пояснениями, это все упрощало. Если их не было (а интернета тоже), в библиотеку не набегаешься, взрослых дома может и не быть, а еще они сами могут быть не в курсе. Тогда во многих случаях приходилось догадываться по смыслу. А если слово повторялось периодически, с каждым новым разом контекст написанного позволял лучше понять смысл. Вот такое вот развитие мозга и сообразительности.

Хотите рассказ, от которого у вас точно пойдут мурашки?

Но при этом в нем не будет ни вампиров (да кто их сейчас боится? Спасибо блестящим, как шары с дискотеки, Калленами и их «маме» Стефани Майер), ни маньяков, ни убийств.

А вместо этого перед нами будет картина милой английской семьи с любящим мужем-доктором, снимающей на лето уединенное английское поместье аля Джейн Остин.

Знакомьтесь – Шарлотта Гильман «Желтые обои».

В основе рассказа – опыт «лечения» Шарлоттой послеродовой депрессии с помощью популярного в те годы метода rest cure (лечение покоем) под руководством доктора Сайласа Митчелла, изобретателя метода.

Дело в том, что XIX – и даже частично XX ом веке считалось, что интеллектуальная деятельность вредна для женщины. Долгое время шли серьезные дебаты – не сделает ли высшее образование женщину бесплодной. Ведь кровь от детородных органов будет приливать к мозгу (интересно, о мужчинах ничего подобного никогда не говорили. Видимо, по мнению врачей тех лет, у мужчин крови должно было хватить на все).

«Лечение покоем» применялось в основном к женщинам среднего и высших классов (что очевидно, поскольку женщина низшего класса даже если хотела отдохнуть – такой возможности не имела).
В «лечение покоем» входило:

1. Полная изоляция. Пациентке запрещалось общаться с людьми, выходить из дома, проводить время с семьёй или друзьями.

2. Постельный режим 24 часа в сутки. Пациентку укладывали в постель и не позволяли вставать.

3. Обильное питание, часто насильное, с включением жирной пищи.

4. Массаж и электротерапия.

5. Запрет на любую умственную деятельность. Пациентке не разрешалось читать, писать, рисовать, заниматься творчеством — вообще ничего интеллектуального.

Несколько месяцев следования этой методике – и Шарлотта почувствовала, что сходит с ума.

Она успела сбежать, и в последствии написала о своем опыте рассказ.

Сюжет

Этот рассказ страшен тем, что в нем…не происходит ничего страшного. Муж героини искренне любит ее и всячески заботится о ее здоровье. Ведь он врач и определенно лучше знает, что ей нужно. И только из любви к ней отказывается слушать, когда она говорит ему, что ненавидит желтые обои в их спальне в съемном доме или что хочет поехать в гости.

Суть в том, что героиню очень любят и очень о ней заботятся. В первую очередь муж (он же ее лечащий врач) и сестра мужа.


А вы после этого говорите о злых золовках…

Муж у нее тоже чрезвычайно заботлив.


Есть романы о преступниках, похитителях и их удержанных в подвалах жертвах. Один из них мне особенно нравится – Джон Фаулз «Коллекционер».

Но если задуматься, у Миранды из «Коллекционера» было две вещи – надежда и право ненавидеть своего похитителя.

И вообще, если задуматься, называть вещи своими именами – это само по себе освобождает. Хотя бы мысленно. Звать тюремщика – тюремщиком (а не любящим мужем), камеру – камерой. Тогда по крайней мере у тебя сохраняется крошечное «личное пространство». Пусть оно только в собственной голове, но все же.

У героини нет и этого. Ее могут не слишком контролировать снаружи, но внутри нее сидит контролер. И этот контролер говорит: «Ты неблагодарная! Он заботится о тебе, а ты не ценишь его заботу!».

Интересно, что рассказ про патриархат в его «ласковой» форме. Но очень легко накладывается и на детско-родительские отношения (тем более, отношение Джона к героине – это не отношение мужа к жене, а, скорее, отношение родителя к ребенку).

Любовь, в которой ты не человек, а «объект заботы». «Я лучше знаю, что для тебя хорошо».


Героиня не имеет права голоса, но обязана заботиться о своем тюремщике. Ведь это долг любящей жены.

Заключенный, вынужденный благодарить за свой плен, целовать кандалы – и заботиться о тюремщике.

Я могла бы пересказать, чем закончится война героини с любящим мужем и желтыми обоями, но рассказ итак всего четыре страницы.

Прочитаете – обязательно вернитесь под этот пост поделиться впечатлениями!

А вы сталкивались с любовью, где у вас нет выбора?

Сейчас это уже стало сложно восстановить в памяти в деталях, потому что интернет не просто добавился в жизнь, он просто перестроил её структуру. И обычный день без него выглядел иначе буквально во всём: в самых мелочах, скорости, в способе общения.

Утро начиналось не с ленты и не с уведомлений. Информация вообще не начинала день сама, её нужно было добыть. Телевизор, радио или газета. Причём у каждого источника было своё расписание и своя «пауза»: новости выходили в определённое время, передачи начинались и заканчивались, и ты подстраивался под них, а не они под тебя.

Связь с людьми была более «точечной». Телефон чаще домашний, общий на семью, а то и вовсе без него. Я до 17 лет жила без телефона. В крайнем случае звонили от соседей (отец у них был мэром города). Родственникам из другого города из переговорного пункта.

Никаких быстрых сообщений «ты где?» или «я через 5 минут». Если ты звонишь, ты уже готов к разговору. Если не дозвонился, значит, ждёшь или перезваниваешь позже. В этом было больше пауз, больше неопределённости, но и меньше постоянного давления быть доступным. Если ты не ответил, тебя это нагружает, значит ты плохо поступаешь. В крайнем случае оправдываешься, что письмо попало в спам, а сообщение не увидела.

Договорённости тоже были другими. Встретиться — это действительно встретиться. Без уточнений в пути, без координат в реальном времени. Если договорились в 15:00 у памятника — это означало, что люди реально приходили и ждали. Иногда долго. И это ожидание было частью самой встречи, а не ошибкой.

Быт был менее «переполненным». Не было бесконечного фона из чужих жизней, мнений, событий. Мир ограничивался тем, что вокруг тебя физически: дом, улица, школа, работа, ближайшие люди. Новости из других стран или городов были отдельными событиями, а не постоянным потоком. Это было дальше и производило меньше впечатлений. Теперь события на другом конце света как будто у тебя под боком. И это добавляет тревожности в и без того тревожную жизнь.

Свободное время выглядело менее разорванным. Его не дробили уведомления, переписки и короткие видео. Можно было просто делать что-то одно: читать книгу от начала до конца, смотреть фильм без параллельного скроллинга, идти гулять и реально идти гулять, а не одновременно быть в телефоне.

Даже скука была другой. Она не прерывалась каждые 10–20 секунд. Она могла тянуться, и из неё часто рождались какие-то занятия: разговоры, прогулки, случайные идеи, визиты без повода.

И ещё важная деталь — ощущение недоступности мира. Если ты не дома, тебя не «достать» мгновенно. Если что-то произошло, ты узнаешь об этом позже. В этом было меньше контроля и больше разрыва между событиями и их осознанием.

Сейчас всё это кажется медленным и местами неудобным. Но тогда это просто было нормой — такой же естественной, как сейчас постоянная связь и бесконечный поток информации.

И вы знаете, я скучаю по этому.

Согласитесь, не каждый человек удостоился чести, что его день рождения становится государственным праздником. Пока это Христос (а Он не человек в обычном смысле этого слова), в советское время – Ленин, а в России – Пушкин…

Даже троечник в России скажет, кто такой Пушкин – «наше все», «солнце русской поэзии», создатель русского литературного языка. Поэт, который разделил русскую литературу на «до» и «после».
А еще – символ сухой академической литературы. Пьеса «Спасти камер-юнкера Пушкина» представляет нам его как поэта школьных учительниц, превративших его в гипсовый памятник самому себе.

Однако Пушкин один из поэтов «для внутреннего употребления». Его нельзя отправлять на «экспорт», как Толстого, Чехова, нефть и балет. Все-таки его главное достоинство – язык. Не всегда поддающийся полноценному глубокому переводу.

Тем более я была удивлена, когда узнала, что в Америке Пушкина знают…афроамериканские таксисты. Американский литературовед Энн Лоунсбери в работе «Пушкин в афро-американском контексте» писала, что в процессе опроса выяснила – белые таксисты о Пушкине никогда не слышали. Зато его знают таксисты африканского происхождения.

В течение ста пятидесяти лет американцы африканского происхождения писали о Пушкине как о великом русском литературном гении, который был, однако, как сформулировал один из черных интеллектуалов в 1904 г., «кровно связан с расой».

В нетолерантной России цвет кожи Пушкина не волновал ни литературоведов, ни учителей, ни школьников. Ни даже самого Пушкина.

Он писал о своем прадедушке в повести «Арап Петра Великого», упоминал его в стихах «Моя родословная». Но также, как мог упоминать какую-нибудь прабабушку-полячку или прадеда немца.


И американских авторов 90 ых это удивляло.


Другой литературовед – Дж. Симмонс предлагал «игнорировать этот неприятный вопрос», но признавал, что это будет непросто – «этому препятствует сам Пушкин, приписывавший существенное значение своему происхождению».

В итоге ученый находит разумный (с его точки зрения) компромисс – считать прадеда Пушкина не собственно негром, а «абиссинцем». То есть представителем других народов, живущих в Эфиопии.

Откуда такое внимание к происхождению поэта? Ни его гибель на дуэли – предсказанная до этого гадалкой, ни ухаживания Николая Первого за женой Пушкина, ни само его творчество. Именно пресловутый прадедушка Ганнибал.

Для нас с вами это смешно, но эта деталь раскрывает всю историю американского расизма и расовой сегрегации в США.

Да, расизм для американца – не просто слово и не повод для шуток, как у нас (совсем они там со своим расизмом с ума сошли!).

Это одна из причин нашего глубинного недопонимания.

В России проблем с цветом кожи не было никогда. Да и с национальностью тоже.

«А евреи?», - спросите вы.

Дискриминация евреев имела место быть – но не по национальности, а по вероисповеданию.

Крестился – и все двери открыты.

Да и до фанатизма никогда не доходило.

Голливудские фильмы сейчас – попытка спрятать настоящую неудобную правду. Рабство, расовая сегрегация, раздельные места в автобусе, где чернокожему позволено было сидеть только если нет белых, которым нужно место. Чернокожая актриса Хэтти Макдэниел, сыгравшая Мамушку в «Унесенных ветром», которая не смогла попасть на премьеру собственного фильма.

В цивилизованной Европе темнокожих показывали в зоопарке, как зверей аж до 1958 года, когда была закрыта последняя «негритянская деревня».

В США 1960 году в кафе Woolworth's в Гринсборо официант отказался обслуживать четырёх афроамериканских студентов. Все закончилось знаменитой сидячей забастовкой.

Негром считался любой, у кого есть хотя бы «одна капля крови». И один прадедушка тоже «считается»
.

Факт, что Пушкин еще и был потомком «смешанного брака» также был довольно сложен для восприятия американца, поскольку отношения между расами были строжайше запрещены долгое время.


Раздельные библиотеки, раздельные места в автобусе, разные столики в кафе. Даже при строительстве Пентагона настаивали на разделении туалетов для белых и «цветных».

На этом фоне история «темнокожего парня», который высоко поднялся в России 19 века среди белого высшего общества стала вдохновением афроамериканской молодежи.

Возможно, не очень справедливо. Ведь Пушкин родился в богатой дворянской семье. Деньги, связи, общение с литераторами. Образование в самой престижной школе тех лет – Царскосельском лицее. У Пушкина было много сложностей в жизни, главным из которых была николаевская цензура. Что угодно – но не цвет кожи.

Поэтому для афроамериканского таксиста, живущего в США времен действия «законов Джима Кроу» Пушкин вряд ли мог считаться примером «преодоления расовых ограничений».

Но все же он для них был. Гений с африканскими корнями. Своим существованием Пушкин говорил им: «Талант не имеет национальности». Как раз то, что было им тогда необходимо услышать.

Что ж, тогда стоит радоваться, что нашелся кто-то, кто им так сказал.

Знаете, я не отказалась бы, чтобы в США сняли фильм про Пушкина. Тем более, там судьба идеальна для кино. Талантливый мальчик, друзья, интриги, дуэли, карты. Предсказание гадалки. Интерес императора к его жене. Ревность, которую не можешь проявить – императора на дуэль не вызовешь.
Долги, конфликт с властью.

И последняя дуэль с Дантесом.

Ну чем не готовый сценарий?

Но, боюсь, в современном Голливуде всю личность Пушкина могут свести к его «расовой идентичности». Что он «афрорусский» и ищет свое место в белом высшем обществе.

И трудно объяснить им, что африканское происхождение было последним, о чем переживал сам Пушкин. Иначе не писал бы о прадедушке также спокойно, как о других своих предках.

А еще не хочется слышать, как друзья будут называть его "Алекс".

А вы как считаете?

Оказывается сегодня, 17 мая, впервые была продемонстрирована цветная фотография, но ещё в далёком 1861 году. Для фото блогеров и любителей селфи хороший повод отметить эту дату. Ну а для фотографов, думаю, это один из важных дней, с которого фото искусство изменилось и приобрело цветное разнообразие.

Шотландский физик Джеймс Клерк Максвелл предложил идею, на основании теории трёх цветов: красного, зелёного и синего (RGB). Если сделать три одинаковых снимка, для каждого выбрать фильтр одного из этих цветов, а затем совместить их, то получится цветное изображение.

Томас Саттон, изобретатель однообъективной зеркальной камеры, сделал три снимка банта из клетчатой шотландки с использованием красного, зелёного и синего фильтров. После чего Максвелл совместил эти изображения. Через три линзы и три лампы, пропустил отдельно каждый из цветов. В итоге получилось цветное изображение.

На тот момент мнения разделились, но в любом случае можно сказать, что это один из важных дней в истории фотографии.

Когда речь заходит о Средневековье, в голове чаще всего возникает примерно один и тот же образ: грязные улицы, немытые люди, серая одежда, солома на полу, чумные города и общий «мрак».

Но бОльшая часть этого образа — это вообще не историческая реальность, а смесь поздней пропаганды, кино и наших современных ассоциаций. А самое интересное — многие люди в Средневековье относились к чистоте намного серьёзнее, чем принято думать.

Миф о том, что люди почти не мылись

Это один из самых живучих мифов. На самом деле общественные бани в средневековой Европе были очень распространены. Во многих городах они работали почти как современные: с отдельными помещениями, горячей водой, паром, массажем, едой и вином.

В немецких городах XV века баня так вообще была частью обычной городской жизни. Есть даже документы, где городские власти упоминались часы работы бань, санитарные требования, поведение посетителей, оплату банщиков.

В некоторых городах бань было на удивление много. Например, историки пишут, что в позднесредневековом Нюрнберге общественных бань было настолько много, что они стали частью городской экономики.

Тогда откуда взялся образ немытой Европы?

Во многом это пошло из более поздних эпох. После эпидемий чумы и особенно в XVI–XVII веках отношение к баням начало меняться. Появился даже страх, что горячая вода якобы «открывает поры» и делает тело уязвимым для болезней.

И вот какой парадокс получается: в некоторые периоды Нового времени люди оказывается мылись реже, чем часть населения позднего Средневековья.

Археологические раскопки тоже не подтверждают образ «тотальной грязи». При раскопках средневековых городов были найдены самые разные предметы, которые подтверждают, что люди ухаживали за собой: это и расчёски, и пинцеты, и ушные ложечки, и бритвы, и мыло, и инструменты для ухода за ногтями… Причём это не единичные предметы элиты. Исследователи отмечают, что предметы личной гигиены встречаются довольно массово. Это плохо сочетается с образом людей, которым было полностью безразлично, как они выглядят. Согласитесь?

Одежда Средневековья была вовсе не серой

Наш визуальный образ Средневековья во многом создан кино. Зачем — мне не очень понятно. Да и в учебниках истории пишут много такого, что подтверждает «серость» тех времен.

На экране средневековый мир почти всегда коричневый, тёмно-серый, пыльный и какой-то выцветший.

Но историки костюма говорят, что люди Средневековья очень любили яркие цвета. Они использовали синие, зелёные, красные красители, жёлтые ткани, сложные узоры, вышивку.

Даже статуи и соборы, которые сегодня «каменные», изначально часто были раскрашены. Например, многие средневековые скульптуры, которые сейчас выглядят белыми или серыми, когда-то были ярко окрашены, просто краска не пережила века.

Почему кино показывает всё иначе

Видимо, потому что современный зритель привык считывать «грязь» как признак историчности и реализма.

Если показать настоящее количество цвета, ткани, украшений и бытовой жизни, зритель может сказать: «да ну, это выглядит недостаточно средневеково».

Получается интересный эффект: кино показывает не Средневековье, а наше представление о Средневековье. Особенно сильно этот образ закрепился после фильмов XX века и популярности «тёмного фэнтези».

Средневековые города были не стерильными, но и не апокалиптическими

Да, проблемы с санитарией были. Да, запахи, мусор и болезни существовали. Но важно понимать разницу: грязь в доиндустриальном мире была другой природы.

Например, в городах было гораздо меньше химических загрязнений, не существовало автомобильных выхлопов, не было пластиковых отходов, пища портилась быстрее и не лежала месяцами в упаковках. При этом городские власти реально пытались регулировать чистоту улиц.

Сохранились даже такие постановления:

— не выливать отходы в определённых местах,
— чистить улицы,
— следить за рынками,
— убирать возле домов.

То есть в целом идея общественной гигиены существовала.

А еще образ «грязного Средневековья» активно усиливали эпохи после него. Особенно в эпоху Просвещения, викторианский период, а позднее и в массовой культуре XX века.

Чтобы показать собственную «цивилизованность», новые эпохи любят изображать прошлое максимально грубым и тёмным. Это вообще частый исторический механизм: каждая эпоха считает себя более разумной, чистой и прогрессивной, чем предыдущая))

Ирония в том, что некоторые современные привычки тоже могут показаться странными будущему. Например постоянный шум, искусственный свет ночью, ультраобработанная ненатуральная еда, жизнь перед экранами, хронический стресс.

Так что, возможно, через несколько столетий люди тоже будут смотреть на XXI век как на довольно странное время — только уже со своими мифами и преувеличениями.