Сегодня я поняла, как называется мой любимый стиль в одежде. Всю жизнь я была не в курсе, что он имеет собственное название, а оно, между тем, есть.
И называется он не иначе как РЕВОЛЮЦИЯ ГОРОХОВОЙ КУРИЦЫ 🤣
Хотите верьте, хотите — нет. Но факт этот неоспоримый.
Потом, правда, оказалось, что я пока ещё не достигла уровня С2 в знании английского, а peacock — это павлин, если вдруг вы тоже не знали. Если не знали, вам же лучше — так гораздо интереснее.
А теперь чуть подробнее.
Мы с сестрой тут выбирали для себя стиль одежды, рассматривали разные направления и заинтересовались, как вообще называется именно то, что нам так нравится. Потому что это не совсем бохо, не совсем рок, не совсем винтаж, хотя всего этого там понемногу. И вот выяснилось, что в истории моды действительно есть такое понятие — Peacock Revolution или «павлинья революция».
В 1960-е мужская мода начала выбираться из унылого царства одинаковых костюмов, строгих галстуков и принципа «главное, чтобы было прилично». Мужчины вдруг вспомнили, что одежда может быть красивой, нарядной, театральной и вообще необязательно должна выглядеть так, будто её выбирал бухгалтер с тяжёлым характером.
В моду пошли бархат, яркие цвета, цветочные принты, огромные воротники, жабо, оборки, необычные силуэты. Мужчины начали носить вещи, на которые сегодня иной раз и женщина-то не каждая решится.
И вот мы стали примерять на себя эту историю. Представили, что павлинья революция происходит снова, прямо сейчас или мы каким-то образом оказались в тех временах.
Выглядываешь утром в окно, а там по улице идут мужчины в бархатных пиджаках, с жабо, в узорчатых рубашках, на каблучках. И это не какой-то один эксцентричный товарищ, которого провожают взглядами и снимают на телефон. Это просто мужчины идут по своим делам. Один в магазин, другой на работу в администрацию, третий, возможно, на революционное собрание по вопросам ширины воротника.
И вот ты слышишь: цок-цок-цок. Сейчас ведь даже женских каблуков почти не слышно. Все в кроссовках, кедах, обуви на плоской подошве. А тогда выглядываешь в окно — цок-цок, и понимаешь: мужчина идёт. На десятисантиметровых каблучках!
Причём никто не удивляется. Потому что так ходят все. Ну, почти все. Как сейчас никто не устраивает собрание жильцов из-за того, что сосед вышел с мусором в кроссовках.
И тут мы пошли дальше и стали примерять эти образы на знакомых мужчин. Представляли: вот этому — бархатный пиджак, этому — рубашку с жабо, этому — каблучки, этому — весь комплект, включая выражение лица.
И тут, к сожалению, выяснилось, что по красоте с Роджером Уотерсом и Фредди Меркьюри нашим знакомым мужчинам тягаться довольно трудно.
И называется он не иначе как РЕВОЛЮЦИЯ ГОРОХОВОЙ КУРИЦЫ 🤣
Хотите верьте, хотите — нет. Но факт этот неоспоримый.
Потом, правда, оказалось, что я пока ещё не достигла уровня С2 в знании английского, а peacock — это павлин, если вдруг вы тоже не знали. Если не знали, вам же лучше — так гораздо интереснее.
А теперь чуть подробнее.
Мы с сестрой тут выбирали для себя стиль одежды, рассматривали разные направления и заинтересовались, как вообще называется именно то, что нам так нравится. Потому что это не совсем бохо, не совсем рок, не совсем винтаж, хотя всего этого там понемногу. И вот выяснилось, что в истории моды действительно есть такое понятие — Peacock Revolution или «павлинья революция».
В 1960-е мужская мода начала выбираться из унылого царства одинаковых костюмов, строгих галстуков и принципа «главное, чтобы было прилично». Мужчины вдруг вспомнили, что одежда может быть красивой, нарядной, театральной и вообще необязательно должна выглядеть так, будто её выбирал бухгалтер с тяжёлым характером.
В моду пошли бархат, яркие цвета, цветочные принты, огромные воротники, жабо, оборки, необычные силуэты. Мужчины начали носить вещи, на которые сегодня иной раз и женщина-то не каждая решится.
И вот мы стали примерять на себя эту историю. Представили, что павлинья революция происходит снова, прямо сейчас или мы каким-то образом оказались в тех временах.
Выглядываешь утром в окно, а там по улице идут мужчины в бархатных пиджаках, с жабо, в узорчатых рубашках, на каблучках. И это не какой-то один эксцентричный товарищ, которого провожают взглядами и снимают на телефон. Это просто мужчины идут по своим делам. Один в магазин, другой на работу в администрацию, третий, возможно, на революционное собрание по вопросам ширины воротника.
И вот ты слышишь: цок-цок-цок. Сейчас ведь даже женских каблуков почти не слышно. Все в кроссовках, кедах, обуви на плоской подошве. А тогда выглядываешь в окно — цок-цок, и понимаешь: мужчина идёт. На десятисантиметровых каблучках!
Причём никто не удивляется. Потому что так ходят все. Ну, почти все. Как сейчас никто не устраивает собрание жильцов из-за того, что сосед вышел с мусором в кроссовках.
И тут мы пошли дальше и стали примерять эти образы на знакомых мужчин. Представляли: вот этому — бархатный пиджак, этому — рубашку с жабо, этому — каблучки, этому — весь комплект, включая выражение лица.
И тут, к сожалению, выяснилось, что по красоте с Роджером Уотерсом и Фредди Меркьюри нашим знакомым мужчинам тягаться довольно трудно.
Роджер Уотерс
Мик Джаггер
Фредди Меркьюри
Есть, конечно, отдельные личности. Но всё равно чего-то не хватает. Чтобы человек не просто надел такой наряд, а выглядел в нём настолько гармонично, будто именно для этого и родился. Чтобы бархат, жабо, меха и каблуки не существовали отдельно от мужчины, а составляли с ним единое целое.
Потому что одно дело — надеть красивые вещи, и совсем другое — чтобы они на тебе жили.
Потому что одно дело — надеть красивые вещи, и совсем другое — чтобы они на тебе жили.
The Beatles
И вот мы задумались: а может, поэтому вторая волна павлиньей революции до сих пор не случилась? Или случилась где-то, но до нас никак не докатится? Потому что для революции мало одних жабо. Нужны ещё мужчины, которые способны всё это великолепие вынести. В смысле — достойно носить.
А пока мы смотрим фотографии Роджера и Фредди, представляем знакомых в оборках и надеемся, что где-нибудь там, за горизонтом, уже зреют те самые мужчины, готовые выйти за хлебом на десятисантиметровых каблуках. Ведь вышли же уже в косухах и даже с ирокезами, да так, что порой чувствуешь себя, как в Лондоне.
Ничего. Гороховую курицу уже перевернули. Начало положено.
А пока мы смотрим фотографии Роджера и Фредди, представляем знакомых в оборках и надеемся, что где-нибудь там, за горизонтом, уже зреют те самые мужчины, готовые выйти за хлебом на десятисантиметровых каблуках. Ведь вышли же уже в косухах и даже с ирокезами, да так, что порой чувствуешь себя, как в Лондоне.
Ничего. Гороховую курицу уже перевернули. Начало положено.
