Подземная логистическая система. Грибница

США устроили необычный эксперимент: тысячи вагонов метро затопили на дне океана. И это было не случайностью, а продуманным проектом.

Со стороны это выглядит странно и даже тревожно — будто речь идёт об экологическом вреде. Но идея была совсем другой. Перед погружением вагоны тщательно очищали: убирали все потенциально опасные вещества - масла, проводку, элементы с асбестом. В итоге оставался только безопасный металлический каркас.

Именно он и становился основой для новой жизни. Уже через несколько месяцев конструкции начинали обрастать морскими организмами. Сначала появлялись моллюски, затем мелкая рыба, а за ней приходили и более крупные виды. Спустя несколько лет такие «металлические скелеты» превращались в полноценные искусственные рифы, наполненные жизнью.

Всего на дно отправили более 2500 вагонов, и в этих районах действительно увеличилось количество рыбы. Для экосистемы это стало неожиданным плюсом, а рыбаки остались довольны результатом.

В интернете можно найти много случаев, когда природа, устав терпеть человека, огрызается в ответ. Разрушение экосистем лишает человечество защитных барьеров. Например, если вырубать леса на склонах, в итоге получим сели, которые могут сметать целые поселки. Осушая болота, забываем о том, что под ними торфяники, которым миллионы лет, и которые очень сложно тушить. В ответ нам отвечают, в основном летом, едким дымом, накрывающим города. Также когда-то исчезающие мангровые заросли защищали людей от цунами. Разве не кажется вам: то, что мы делаем себе во благо, но во вред природе, отражается на нас катастрофами.

Прочитала тут про один случай, который произошел в Лондоне в декабре 1952 году. Как известно столица Великобритании — город туманов. Туманы задерживаются тогда, когда нет ветра, когда в воздухе большая влажность и есть мелкие частицы. Например, в городе это пыль, смог, сажа, а над лесом — пыльца и прочие мелкие частицы от растений. Они служат ядрами конденсации, на них оседает вода, и без них капли не сформируются. Так вот, на Англию надвигалась холодная безвредная погода. Наличие заводов, электростанций, работающих на угле, множество каминов, обогревающих жилье, машины поспособствовали образованию смога (это взвесь частиц в воздухе, и чаще всего, вредных). Также грязный воздух пришел и с континента. В эти дни шел антициклон с теплым воздухом, а как известно, холодный воздух тяжелее теплого и он остался внизу, запечатался как крышкой теплыми потоками. 4 декабря началось образование ядовитого тумана. Так как уголь в Лондоне был некачественным и содержал серу, в воздухе образовался диоксид серы — вредное вещество, влияющее не только на дыхательную, но и на нервную систему.

Прочитал свежее исследование швейцарских геологов и как-то по-новому взглянул на Венеру - планету, которую мы привыкли считать «мертвой» с геологической точки зрения. Оказывается, ее гигантские рифтовые долины, растянувшиеся на десятки тысяч километров, могут быть намного моложе, чем думали раньше. Работа вышла в Nature Geoscience, и там довольно убедительные аргументы.

Смотрите, в чем суть. Рифтовые долины - это трещины в коре планеты, там, где кора расходится в стороны. На Земле похожая штука - Восточно-Африканская рифтовая система, только венерианские разломы в разы масштабнее земных. Долгие годы геологи были уверены: эти структуры сформировались более 100 миллионов лет назад и с тех пор фактически замерли.

Команда из ETH Zurich, под руководством Си Яна, решила это перепроверить и построила первые трехмерные модели рифтов Венеры с высоким разрешением. Раньше все расчеты делали в двумерном виде, довольно упрощенно, а тут наконец смогли показать, как кора реально растягивается, смещается и потом расслабляется со временем.

И вот что интересно: пока рифт активен (или только недавно перестал двигаться), по краям долины образуются приподнятые зоны - их называют «бортами рифта». А расширяться такие разломы могут со скоростью 3-10 см в год - то есть быстрее, чем предполагалось раньше. Когда активность стихает, борта постепенно сглаживаются: становятся ниже, шире, теряют резкие очертания. На Земле этим занимается эрозия, а на Венере, где почти нет воды и ветровой эрозии в привычном смысле, работает медленное расслабление самой коры.

Самое любопытное - эти самые «молодые» широкие борта, которые предсказала модель, действительно видны на старых радарных снимках аппарата Magellan, снятых еще в 90-х. То есть теория не просто красивая математика, она подтверждается реальными данными. И это довольно сильный аргумент в пользу того, что недра Венеры сейчас куда динамичнее, чем нам казалось.

Практический смысл тоже есть: модель поможет ученым точнее выбирать районы, где стоит искать следы продолжающейся тектоники или вулканизма - это пригодится будущим миссиям. НАСА и ЕКА как раз готовят новые полеты к Венере, включая европейскую EnVision, запуск которой планируют в начале 2030-х. Уж она-то должна рассмотреть планету в невиданных пока деталях.

От себя добавлю. Венеру обычно рисуют как некую застывшую адскую пустыню - раскаленную поверхность, серная атмосфера, и все, дальше как будто ничего не происходит. А тут выясняется, что планета вполне может «дышать» изнутри, просто в масштабах, к которым мы не привыкли. Мне кажется, именно такие исследования и меняют представление о соседних планетах - не через фантастику, а через скучную, кропотливую работу с моделями и старыми радарными снимками. И как знать, может, через десять лет EnVision покажет, что Венера геологически активна прямо сейчас, у нас под боком, просто мы раньше не умели это разглядеть.

Название этого красивого камня переводится как морская вода. Он прозрачный или полупрозрачный. Римский мудрец Плиний Старший писал, что этот камень — вечное отражение чистого тропического неба на гладкой поверхности океана. Минерал может быть нежно-голубым, а также зеленовато-синим. Аквамарин — это разновидность берилла. Кстати, изумруд тоже из бериллов.
На маркетплейсах много вариантов так называемого аквамарина. Там можно найти его имитацию из стекла.

Из тонированного кварца.

Людей, болеющих сахарным диабетом в мире очень много, и они живут благодаря ученым, которые в 20-х года 20 века изобрели инсулин. В то время диабет 1 степени был смертным приговором. Послевоенному поколению повезло, начали появляться лекарства, которые мы воспринимаем как само собой разумеющееся.

У меня была лучшая бабушка на свете. Она, вместе с дедушкой, жила в соседнем доме, и когда мои родители были на работе, я все время торчала у нее дома. Она старше меня на 53 года. Сейчас это практически молодые женщины, но в своем возрасте она уже болела диабетом и очень плохо ходила. Пока я была маленькой, она еще выходила на улицу, но потом перестала, ей было тяжело спускаться со второго этажа. Диабет она заработала на нервной почве, как мне говорили, а колени отморозила на севере. Работала она далеко и ей приходилось каждый день пешком, в мороз, ходить на работу.

Перед сном бабушка делал себе укол, я всегда убегала, чтобы не смотреть на это. Иногда она забывала поесть после укола, и становилась странной для меня, а спали мы вместе в одной комнате. Я сразу же бежала будить дедушку.

В ее доме пахло пирогами, сушеным укропом и еще чем-то странным. Сейчас я знаю — это был яблочный уксус. Почти каждую неделю она пекла пироги. Они были с разной начинкой — с капустой, с яйцом и рисом, с мясом. Иногда она делала самый вкусный пирог — открытый, с вареньем из кураги.

Моя бабушка была настоящим бойцом. Несмотря на кучу болезней, прожила больше 80 лет, всегда окружала меня заботой и старалась жить полной жизнью, несмотря ни на что. А я сейчас все пытаюсь повторить ее пирожки, но всегда выходит не так.

Взглянув на историю моей бабушки, я с особой остротой понимаю, какой бесценный дар совершают ученые, которые трудятся над созданием лекарств. Они дают возможность людям жить. За каждым научным открытием стоят не абстрактные формулы, а конкретные человеческие жизни, которые удалось спасти или сделать лучше. Инсулин подарил моей бабушке десятилетия. Она успела вырастить меня, наполнить мой мир теплом своей заботы и запахом пирогов. Люди уходят, но тепло их рук и запах старенькой квартиры остается с нами навсегда. И даже заболевание, которое еще совсем недавно считалось смертельным, не отбирает жизни на взлете, потому что современная медицина учится с ними бороться. И все чаще побеждает.

Давно хотел разобраться с этой темой без всякой драматургии из новостей. Взял и почитал, что говорят физики про озоновый слой, и картина оказалась спокойнее, чем я думал.

Смысл такой - озоновые дыры никуда резко не денутся и не захлопнутся в одночасье, как дверь. Процесс идет медленно, растянуто на десятилетия. И даже сейчас, пока слой восстанавливается, дыра над Антарктидой каждый год уменьшается к началу лета в Южном полушарии, а потом снова появляется. То есть это не разовое событие, а колебание, которое повторяется из года в год, просто с общим трендом на улучшение.

Если совсем упростить, то по мере восстановления озонового слоя сильные и долгие дыры будут возникать реже. А значит, снизится и ультрафиолетовая нагрузка на нас с вами, ту самую, что провоцирует проблемы со здоровьем: от банальных ожогов до вещей посерьезнее.

Казалось бы, отличная новость, можно выдохнуть и забыть про солнцезащитный крем. Но нет, тут все не так просто, и вот почему.

Даже в самом оптимистичном сценарии солнце никуда не денется, и его излучение все равно будет требовать внимания. Ученые советуют не менять привычки резко, а держаться простых правил, которые работают уже давно. Не загорать в полдень, особенно если вы летите на южные курорты, где солнце буквально бьет прямой наводкой. Пользоваться защитными средствами не время от времени, а системно. И учитывать вещи, о которых мы обычно не думаем: подъем в горы, снег, белый песок на пляже. Все это усиливает поток ультрафиолета, отражая его дополнительно, и вы получаете дозу гораздо выше, чем кажется по ощущениям.

Мне вот эта деталь про отражение особенно зашла. Вроде бы прохладно, ветерок, снег вокруг, а обгорает лицо так, будто вы весь день пролежали на пляже в разгар лета. Организм не всегда успевает подать сигнал вовремя, а последствия потом вылезают.

И еще момент, который редко обсуждают. Озоновые дыры до сих пор появляются даже над крупными городами вроде Москвы и Петербурга, где, казалось бы, совсем другая широта и климат. Это не значит, что там прямо сейчас опасно находиться на улице. Но это лишний повод не думать, что тема касается только тропиков и южных стран.

Вообще, если вынести из всего этого одну мысль, то она такая, что восстановление озонового слоя - это хорошая новость, но не индульгенция. Природа лечится медленно и по своим законам, а солнце все это время продолжает светить так же, как светило. Привычки, которые снижают риск, никуда не устаревают просто потому, что дыры стали меньше.

Мне кажется, в этом вообще есть что-то важное про то, как мы воспринимаем длинные процессы. Хочется точки, финала, после которого можно расслабиться. А в реальности почти все важные вещи в природе идут волнами, без четкой финальной черты. И задача не ждать волшебного момента, когда все закончится, а просто выработать привычку, которая работает вне зависимости от того, на какой стадии сейчас озоновый слой.

Есть такие места, где природа прям проверяет человека на прочность. Посёлок Оймякон в Якутии - одно из самых холодных мест на планете, где зимой температура опускается ниже −50 °C, рекорд −67,7 °C. Вулкан Даллол в Эфиопии - одно из самых жарких мест, со среднегодовой температурой около 34–35 °C, но днём часто бывает и за 50 °C.

Оймякон

Все фотографии сделаны в супермаркете iDEA в центре Белграда. Для удобства буду давать цены в сербских динарах и сразу переводить их в рубли и доллары.

Масло подсолнечное, бутылка 1 л - 199 динаров (147 рублей или 1,93 доллара).

Десяток яиц размера M (53 - 63 г) - 199 динаров (147 рублей или 1,93 доллара).