А еще в советских витринах всегда были кривые стёкла. На больших витринах это было особенно заметно.
Прогуливаясь по Азову, обратил внимание на эту силикатную девятиэтажку на Московской, 11:
У всех угловых окон внизу сделаны держатели для цветов. К сожалению, ими никто не пользуется, но сам факт, что в СССР подумали сделать такой архитектурный функционал, радует.
В 1996 году французский фотограф Фредерик Шобен отправился в путешествие по территории бывшего Советского Союза. Тогда он ещё не подозревал, что эта поездка превратится в многолетнее исследование и один из самых известных фотоархивов советской архитектуры.
На протяжении семи лет Шобен объезжал города России, Украины, Белоруссии, Грузии, Армении, Казахстана и других бывших республик СССР. Его внимание привлекали необычные здания, которые редко попадали в туристические путеводители: санатории на побережье Чёрного моря, дворцы культуры, цирки, дома советов, научные центры, мемориальные комплексы и гостиницы.
Эти сооружения поражали своей смелостью. Одни напоминали летающие тарелки, другие — космические корабли, третьи выглядели как гигантские кристаллы или футуристические скульптуры. В них почти не чувствовалась та типовая советская архитектура, которую принято ассоциировать с панельными микрорайонами и серыми административными зданиями.
На протяжении семи лет Шобен объезжал города России, Украины, Белоруссии, Грузии, Армении, Казахстана и других бывших республик СССР. Его внимание привлекали необычные здания, которые редко попадали в туристические путеводители: санатории на побережье Чёрного моря, дворцы культуры, цирки, дома советов, научные центры, мемориальные комплексы и гостиницы.
Эти сооружения поражали своей смелостью. Одни напоминали летающие тарелки, другие — космические корабли, третьи выглядели как гигантские кристаллы или футуристические скульптуры. В них почти не чувствовалась та типовая советская архитектура, которую принято ассоциировать с панельными микрорайонами и серыми административными зданиями.
Ну что, с днем России, дамы и господа!
Или товарищи? Или граждане? «Господа читатели сайта Famabara»?
На самом деле вопрос сложнее, чем кажется. Там, «в ихней» Америке все очень просто. Веками отработанная система обращений к незнакомым – «мистер», «миссис», «мисс» (сейчас заменяется на нейтральную миз), мэм, сэр.
Такие обращения есть во всех культурах. «Сеньоры» и «сеньориты» в Испании и Италии. «Месье» и «мадам» во Франции («мадемуазель» сейчас благодаря феминизму тоже не в ходу).
В России до революции такие обращения тоже имели место быть. «Господин», «госпожа», «сударь», «сударыня», «барышня».
После революции «господ отменили», в ходу появились «товарищи» и «граждане».
Причем если первое звучит почти по-семейному («Товарищ, верь, взойдет она, звезда пленительного счастья…»), то второе звучит так, будто ты милиционер и предлагаешь человеку пройти в отделение («Гражданин, предъявите документы»).
В 1991 ом «товарищей» отменили. Пытались вернуть «господ» - не получилось. Большинство обитателей бывшего СССР господами себя никак не чувствовали, а настоящие господа в малиновых пиджаках, видимо, откликались на «братан».
В итоге мы так и зависли между «господами» и «товарищами».
Но если, к примеру, при обращении к начальству или учителю остается старое-доброе имя-отчество (которое, к счастью, за эти годы никуда не уходило), то при общении незнакомых между собой людей остаются вопросы – как вежливо обратиться к продавщице, к официанту в кафе, к другому пассажиру в маршрутке?
Многие предпочитают обходиться вовсе без обращений – «извините, сколько стоит кофточка?», «Простите, а вы на следующей выходите?».
Когда же в дело вступают обращения, то тут «кто во что горазд».
«Девушка – молодой человек». Звучит немного свысока. «Девушка, сколько стоит кофточка?», «Молодой человек, принесите счет».
«Мужчина – женщина» - тоже не всем нравится.
А в быту – всевозможные обращения по степени родства. «Сынок» или «дочка» от бабушки к молодым людям, «тетя, дядя» от ребенка, «братан» и прочее.
Фамильярность – и одновременно попытка сократить дистанцию.
И решения до сих пор нет. «Судари» остались в дореволюционной России, «товарищи» - в СССР вместе с пионерскими галстуками и портретами Ленина. «Господа»?
Сложно сказать. Может быть, когда-нибудь придумают наш, собственный вариант обращения к незнакомым.
А как вы обращаетесь к незнакомым людям?
Или товарищи? Или граждане? «Господа читатели сайта Famabara»?
На самом деле вопрос сложнее, чем кажется. Там, «в ихней» Америке все очень просто. Веками отработанная система обращений к незнакомым – «мистер», «миссис», «мисс» (сейчас заменяется на нейтральную миз), мэм, сэр.
Такие обращения есть во всех культурах. «Сеньоры» и «сеньориты» в Испании и Италии. «Месье» и «мадам» во Франции («мадемуазель» сейчас благодаря феминизму тоже не в ходу).
В России до революции такие обращения тоже имели место быть. «Господин», «госпожа», «сударь», «сударыня», «барышня».
После революции «господ отменили», в ходу появились «товарищи» и «граждане».
Причем если первое звучит почти по-семейному («Товарищ, верь, взойдет она, звезда пленительного счастья…»), то второе звучит так, будто ты милиционер и предлагаешь человеку пройти в отделение («Гражданин, предъявите документы»).
В 1991 ом «товарищей» отменили. Пытались вернуть «господ» - не получилось. Большинство обитателей бывшего СССР господами себя никак не чувствовали, а настоящие господа в малиновых пиджаках, видимо, откликались на «братан».
В итоге мы так и зависли между «господами» и «товарищами».
Но если, к примеру, при обращении к начальству или учителю остается старое-доброе имя-отчество (которое, к счастью, за эти годы никуда не уходило), то при общении незнакомых между собой людей остаются вопросы – как вежливо обратиться к продавщице, к официанту в кафе, к другому пассажиру в маршрутке?
Многие предпочитают обходиться вовсе без обращений – «извините, сколько стоит кофточка?», «Простите, а вы на следующей выходите?».
Когда же в дело вступают обращения, то тут «кто во что горазд».
«Девушка – молодой человек». Звучит немного свысока. «Девушка, сколько стоит кофточка?», «Молодой человек, принесите счет».
«Мужчина – женщина» - тоже не всем нравится.
А в быту – всевозможные обращения по степени родства. «Сынок» или «дочка» от бабушки к молодым людям, «тетя, дядя» от ребенка, «братан» и прочее.
Фамильярность – и одновременно попытка сократить дистанцию.
И решения до сих пор нет. «Судари» остались в дореволюционной России, «товарищи» - в СССР вместе с пионерскими галстуками и портретами Ленина. «Господа»?
Сложно сказать. Может быть, когда-нибудь придумают наш, собственный вариант обращения к незнакомым.
А как вы обращаетесь к незнакомым людям?
Сегодня можно сказать туберкулёз побежден. Всем нам ставили реакции манту, сейчас диаскинтест и в целом известно, как лечить этот недуг.
Раньше во всем мире и в СССР в частности туберкулёз был одной из самых серьёзных болезней, особенно в первые десятилетия после революции и после войны. До появления эффективных антибиотиков смертность была очень высокой, поэтому борьба с ним стала государственной задачей.
Что было до антибиотиков: воздух, солнце и санатории
До 1940-х годов специфического лечения практически не существовало. Основными методами были:
- длительное пребывание в санаториях;
- усиленное питание с большим количеством белка и жиров;
- отдых и ограничение физических нагрузок;
- пребывание на свежем воздухе, особенно в сосновых лесах и горных районах;
- солнечные ванны.
По всей стране создавались противотуберкулёзные диспансеры и санатории. Особенно ценились курорты Крыма, Кавказа и средней полосы с хвойными лесами.
Иногда применялись и довольно тяжёлые хирургические методы. Например, искусственный пневмоторакс — в плевральную полость вводили воздух, чтобы «выключить» поражённое лёгкое и дать ему зажить. Сегодня такой метод почти не используется.
После войны: антибиотики изменили ситуацию
Перелом наступил после появления антибиотиков. Стрептомицин начали применять в конце 1940-х, а позже появились Изониазид и другие препараты.
Теперь болезнь можно было не просто сдерживать, а лечить. Правда лечение занимало месяцы, а иногда и годы.
Поэтому в СССР сделали ставку на раннее выявление:
- обязательная вакцинация БЦЖ новорождённых;
- регулярные пробы Манту детям;
- массовая флюорография взрослых;
- учёт и наблюдение за контактными лицами.
Многие люди, выросшие в СССР, помнят ежегодные походы на флюорографию и «пуговку» манту в школе.
Почему туберкулёз тогда был так распространён? Коммунальные квартиры, теснота жилья, недоедание в тяжёлые периоды, последствия войн и разрухи, большое число людей с ослабленным здоровьем - всё это влияло на здоровье самым негативным образом.
После Великой Отечественной войны заболеваемость резко выросла: миллионы людей пережили голод, ранения и тяжёлые бытовые условия.
Раньше во всем мире и в СССР в частности туберкулёз был одной из самых серьёзных болезней, особенно в первые десятилетия после революции и после войны. До появления эффективных антибиотиков смертность была очень высокой, поэтому борьба с ним стала государственной задачей.
Что было до антибиотиков: воздух, солнце и санатории
До 1940-х годов специфического лечения практически не существовало. Основными методами были:
- длительное пребывание в санаториях;
- усиленное питание с большим количеством белка и жиров;
- отдых и ограничение физических нагрузок;
- пребывание на свежем воздухе, особенно в сосновых лесах и горных районах;
- солнечные ванны.
По всей стране создавались противотуберкулёзные диспансеры и санатории. Особенно ценились курорты Крыма, Кавказа и средней полосы с хвойными лесами.
Иногда применялись и довольно тяжёлые хирургические методы. Например, искусственный пневмоторакс — в плевральную полость вводили воздух, чтобы «выключить» поражённое лёгкое и дать ему зажить. Сегодня такой метод почти не используется.
После войны: антибиотики изменили ситуацию
Перелом наступил после появления антибиотиков. Стрептомицин начали применять в конце 1940-х, а позже появились Изониазид и другие препараты.
Теперь болезнь можно было не просто сдерживать, а лечить. Правда лечение занимало месяцы, а иногда и годы.
Поэтому в СССР сделали ставку на раннее выявление:
- обязательная вакцинация БЦЖ новорождённых;
- регулярные пробы Манту детям;
- массовая флюорография взрослых;
- учёт и наблюдение за контактными лицами.
Многие люди, выросшие в СССР, помнят ежегодные походы на флюорографию и «пуговку» манту в школе.
Почему туберкулёз тогда был так распространён? Коммунальные квартиры, теснота жилья, недоедание в тяжёлые периоды, последствия войн и разрухи, большое число людей с ослабленным здоровьем - всё это влияло на здоровье самым негативным образом.
После Великой Отечественной войны заболеваемость резко выросла: миллионы людей пережили голод, ранения и тяжёлые бытовые условия.
В комментах к одному посту - https://famabara.com/posts/1252 - я упомянул DOS-игру Duromer, в которую играл в детстве. В посте обсуждались редкие слова, так вот только в этой игре я один раз за всю свою жизнь встретил термин "амикошонство". Причем слово там использовалось не по прямому назначению, а в вопросе "что такое амикошонство".
Поддавшись воспоминаниям, скачал игру:
https://www.old-games.ru/game/9924.html
Запускал, конечно же, через DOSBox.
Поддавшись воспоминаниям, скачал игру:
https://www.old-games.ru/game/9924.html
Запускал, конечно же, через DOSBox.
Вопросы там есть как корректные, так и довольно сомнительные. Продолжить числовой ряд - это классика логических тестов.
«Правило двух У – первое Угадать, второе Угодить».
Помните эту циничную фразу из фильма «Доживем до понедельника»?
Парадокс – тема «Что такое счастье?» вопрос личный, а ответ должен быть – как по методичке. Наверное, учительница ждала мечт в стиле «хочу поехать в сибирский колхоз учить там детишек». Или «счастье – это когда твоя бригада на заводе перевыполнила план».
В одном советском мультфильме обсуждали, какое должно быть счастье – общее или личное. И правильный ответ – не общее, а коллективное.
А тут – личное счастье, замужество, дети.
Хотя…разве семья – не ячейка советского общества?
А признаваться в том, что хочешь чего-то материального…
Одна пионерка решилась признаться. Но ничем хорошим это не закончилось.
Знакомьтесь, несостоявшаяся советская «Мэри Пикфорд» - Саша Климова!
В 1929 году журнал «Пионер» провел опрос на тему будущих профессий. На основании откликов ребят редактор составил книгу «Кем хотят быть наши дети». Так вот, из 500 написавших в редакцию ребят большинство видело себя в профессии техника и агронома (52 человека). Как ни странно, в лидерах по популярности оказались профессии киноартиста (46 человек) и писателя (35 человек). А вот далее расположились инженеры (39 человек), изобретатели (28 человек), рабочие (28 человек) и военные (27 человек). В самом низу этого рейтинга оказались будущие конторщики (три человека), библиотекари (три человека) и балерины (два человека).
Стоит отметить, что профессия актера кино была второй по популярности – 46 человек. То есть кроме Саши Климовой в кино хотели попасть еще 45 человек. Но к ним у общества претензий не было.
Вообще к актерской профессии у советского общества было сдержанное отношение. Даже в кино на первое место ставили людей рабочих профессий – рабочие заводов, колхозники, кочегары. Вспомните сцену из «Весна на Заречной улице». Насколько триумфальна сцена работы героя на заводе среди лавины искр.
Персонаж, мечтающий об актерской профессии, в кино чаще перевоспитывается. Варя из «Дорогой мой человек» мечтает стать актрисой, но становится геологом. Героиня «Девушки без адреса» тоже актрисой не становится.
Актер не «работает» в физическом смысле. А мы помним, что лопату в руки давали и представителям интеллигенции. Чтобы не считали себя «белыми воротничками», видимо. А еще профессия привлекает как источник денег и славы. То есть ценностей абсолютно буржуазных.
И вот в такой атмосфере Шура Климова пишет письмо, что мечтает не просто стать актрисой, но еще и много зарабатывать. Как американская актриса Мэри Пикфорд.
«Я читала, что Мэри Пикфорд получает около двух миллионов долларов в год. Если бы я получала столько, то половину или даже больше я бы отдала на дело индустриализации нашего СССР. А потом бы я купила небольшой дом с хорошей обстановкой и взяла бы туда всю нашу семью, потому что папа с мамой скоро будут старыми и им нельзя будет работать, а братья будут учиться в вузе. Дома обязательно будут ковры и рояль. <…> В моей комнате будет камин. По вечерам ко мне будут приходить подруги и товарищи моего мужа. Я буду играть на рояли, а гости будут танцевать. Мы будем играть в лото и карты. Я думаю, что в лото и в карты играть не на деньги можно, потому что это интересно и ничего в этом плохого нет».
И хотя Шура пообещала половину таких гонораров отдавать на индустриализацию СССР, ее это не спасло. Ковры, рояль, камин, карты – чем не образ жизни дворяночки?
Советский союз взорвался возмущением. Пионеры дружно пытались вразумить будущую звезду экрана.
Пионерка Настя из Гурзуфа (тоже мечтавшая стать актрисой и сниматься в кино):
«Ты мечтаешь чересчур о большом, о богатстве, и чтобы ты была «звездой экрана»….Я к этому совсем не стремлюсь… Мы, пионеры, стремимся всё это изжить, так как мы живём не в буржуазной стране, а в Советском Союзе и собираемся строить социализм, так как это завещал наш дедушка Ильич. Не беспокойся, Шура, если даже и станешь киноартисткой, то нашей, советской, а не Мэри Пикфорд, и будешь получать жалованье, но не по два миллиона в год, а на которое можно будет содержать себя и своё семейство».
Почему-то никто не написал Шуре, что в СССР два миллиона не получает даже Любовь Орлова (настоящая советская Мэри Пикфорд). Что в СССР даже бюджет фильмов не сравним с голливудским.
Не написали ей и о том, что актерская профессия – тоже труд. И для него недостаточно «хорошо получаться на фотографиях».
Шуру осуждали – лучше бы шла на завод.
Впрочем, и защитники в «Пионере» у нее тоже нашлись. Как оказалось, о доме с роялем и коврами (ох уж это детское советское представление о роскоши) мечтала и будущая акробатка Луиза Литвинова из Павловска:
«Дай руку, дорогая Шура! Моя спальня похожа на цирк, там у меня находятся палки, обручи, натянуты разные верёвки и повешены кольца».
Но работа в цирке для Луизы была тем же, что для Шуры – кино. Средством для достижения главной цели – дом с коврами и роялем.
Но, надо сказать, фантазия у Луизы оказалась намного богаче.
«…буду работать в цирке, заработаю много денег и работу брошу. Куплю себе хорошенький домик, рояль, трюмо, много ковров, кресел, диванов, огромную кровать и под потолок подушек. Потом найму несколько служанок: кухарку, прачку, дворника. Открою свою баню. В доме у меня будет свой телефон, радио и фисгармония. И я всегда буду развлекаться».
То есть не просто дом, пресловутый рояль и ковры – еще и собственная прислуга! То есть девочка прямо признавала, что мечтала стать эксплуататоршей.
Однако главной целью хейта осталась все-таки «Мэри Пикфорд» Шура Климова.
«Танцевать по коврам, которые пропитаны слезами и потом рабочих, и играть на рояле — аккордами заглушать вопли и рыдания зарубежных политических заключённых, а также получать столько денег, которых хватило бы на существование нескольких сот беднейших семей, — это не по-пионерски так думать».
Ох уж эти рабочие капиталистических стран...Хорошо, что Саше не припомнили голодающих африканских детей.
После этого письма жизнь девочки изменилась – и не в лучшую сторону, о чем она пишет сама.
«Мои подруги отворачивались от меня, когда я к ним подходила. В классе во время уроков и в отряде на сборах мне присылали записочки, в которых писали: „Уважаемая миллионерша, пожертвуйте на школу тысчёнок 15, что вам стоит?“; „Очаровательная Мэри Пикфорд, когда же мы увидим вашу первую картину?».
Дома ее стали называть «барыней».
Пока однажды отец не заявил – все, хватит о глупостях мечтать. Иди-ка ты, дочка, работать на железнодорожную станцию.
Шура была в ужасе. Она заявила, что не на какую станцию работать не пойдет, за что отец ее избил и на следующий день потащил на новое место работы.
Но Саша Климова не сдалась и сбежала в Москву. Села на поезд «зайцем», а затем соврала, что отстала от экскурсии.
Позже в редакцию Пионера пришло третье и последнее письмо от Шуры (№ 1, 1931). Климова оставила мечты о карьере киноактрисы и поступила в фабрично-заводскую семилетку.
«Учителя говорят, что мы пойдём в фабзавуч при нашей фабрике. Там из нас подготовят квалифицированных рабочих текстильщиков. А я не хочу быть текстильщицей. <…> я хочу быть монтёром или инженером по электричеству. Ведь это важнее и нужнее для СССР, чем текстильная работница. Всюду столько пишут об электрификации, не хватает инженеров и рабочих для неё».
Как видите, образы Мэри Пикфорд и мечты об актерской профессии будто забыты. Хотя в ее случае актерская профессия была лишь ступенью к заветному дому с коврами и роялями, а не самоцелью.
В дальнейшем следы Саши теряются. Есть повод беспокоиться, что девочка попала под репрессированный каток – тем более, имя «Александра Климова» с подходящими данными там есть.
Хотя…Имя само по себе распространенное.
Другая версия.
А была ли девочка?
Еще одна версия – никакой Саши Климовой никогда не было! Это был персонаж, придуманный редакторами газеты «Пионер» в качестве плохого примера для детей и способ привлечь внимание.
Не знаю, правда это или нет, но если да, остается надеется, что судьба Саши Климовой сложилась удачно. Может, советской Мэри Пикфорд она не стала, но определенно стала примером в том, как отстаивать свое мнение, даже если весь мир с тобой не согласен.
P.S. Фотографий Саши Климовой не нашла - нашла фото настоящей Мэри Пикфорд. Жаль, она так и не узнала, как невольно повлияла на судьбу неизвестной советской девочки...
В фильме «Мэри Поппинс, до свидания» Олег Табаков появился в образе мисс Эндрю — строгой, пугающей воспитательницы, которую дети называли «Свирепая Эндрю».
Почему именно он?
Режиссёр Леонид Квинихидзе хотел сделать персонажа не просто злым, а одновременно смешным, странным и немного гротескным — почти как персонажа старого английского театра. Обычная «суровая дама» получалась слишком скучной.
У Олега Табакова была очень редкая для актёра черта: он умел делать персонажа одновременно смешным и тревожным. Кроме того, у него был очень узнаваемый голос и мощная сценическая подача — персонаж сразу становился каким-то таким «большим», что заполнял собой кадр.
Почему именно он?
Режиссёр Леонид Квинихидзе хотел сделать персонажа не просто злым, а одновременно смешным, странным и немного гротескным — почти как персонажа старого английского театра. Обычная «суровая дама» получалась слишком скучной.
У Олега Табакова была очень редкая для актёра черта: он умел делать персонажа одновременно смешным и тревожным. Кроме того, у него был очень узнаваемый голос и мощная сценическая подача — персонаж сразу становился каким-то таким «большим», что заполнял собой кадр.