Для одного народа — изысканный деликатес, для другого — повод поморщиться и спросить, как это вообще можно есть. Британцы содрогаются от запаха французского сыра с резким ароматом, многие европейцы не понимают любви азиатов к дуриану или столетнему яйцу, а у кого-то один вид холодца вызывает, мягко сказать, неприязнь. Еда — это паспорт культуры, и то, что нам кажется гастрономическим извращением, для кого-то — вкус детства и символ домашнего уюта.
Но самая смешная история произошла с французской едой. Сейчас она считается самой модной и дорогой в мире. Когда слышишь словосочетание «французская кухня», в голове всплывают белые скатерти, сомелье с серебряными штопорами, фуа гра и соусы, названия которых невозможно произнести с первого раза. Это эталон роскоши, за тарелку которого в мишленовском ресторане Парижа легко можно оставить приличную сумму.
Но если бы современный гурман вдруг очутился на кухне средневекового французского крестьянина, его бы начало мутить лишь от одного запаха. В Средние века во Франции еда богатых и бедных была абсолютно разной. На столах знати и высшего духовенства действительно было изобилие: целые запеченные кабаны, павлины, горы дичи, горы сахара (который тогда ценился на вес золота) и специи. Еда была способом показать власть.
В крестьянской же лачуге, рацион строился на выживании. В неурожайные годы основой питания были репа, бобы, дешевое зерно и, конечно, лук. Его было так много, и он был дешевый. Его обжаривали или кидали в бульон свежим, варили, а потом ели с черствым хлебом или гренками. Эта пища не была достаточно питательной, но согревал в зимние вчера. Улитки и лягушачьи лапки можно назвать едой отчаяния. Этот сегодняшний деликатес, обжаренный с диким чесноком и травами, был бесплатным белком, который когда-то не давал умереть с голоду.
Ирония в том, что эти блюда выжили. Повара научились маскировать вкус дешевых продуктов сложнейшими техниками. Они поняли, что если долго томить жесткие лягушачьи лапки в сливочном масле с травами, а текстуру улитки забить чесноком и петрушечным маслом, мозг поверит, что ест нечто божественное. Бедность научила французов быть невероятно изобретательными.
Сегодня в дорогих ресторанах любого другого города мира официант в белоснежных перчатках подает нам ту самую похлебку из лука, но теперь она налита в изысканную керамическую тарелку, покрыта шапочкой из дорогого сыра и подается с бокалом вина, которое стоит как подержанный автомобиль. Люди заказывают улиток, платя за них цену хорошего стейка, и рассуждая о том, какие они нежные и вкусные.
Круг замыкается. То, что веками было маркером дна социальной лестницы, стало главным символом европейского гастрономического снобизма. Луковый суп — это, пожалуй, самый дорогой в истории маркетинга способ продать нищету под видом высокой кухни.
Но самая смешная история произошла с французской едой. Сейчас она считается самой модной и дорогой в мире. Когда слышишь словосочетание «французская кухня», в голове всплывают белые скатерти, сомелье с серебряными штопорами, фуа гра и соусы, названия которых невозможно произнести с первого раза. Это эталон роскоши, за тарелку которого в мишленовском ресторане Парижа легко можно оставить приличную сумму.
Но если бы современный гурман вдруг очутился на кухне средневекового французского крестьянина, его бы начало мутить лишь от одного запаха. В Средние века во Франции еда богатых и бедных была абсолютно разной. На столах знати и высшего духовенства действительно было изобилие: целые запеченные кабаны, павлины, горы дичи, горы сахара (который тогда ценился на вес золота) и специи. Еда была способом показать власть.
В крестьянской же лачуге, рацион строился на выживании. В неурожайные годы основой питания были репа, бобы, дешевое зерно и, конечно, лук. Его было так много, и он был дешевый. Его обжаривали или кидали в бульон свежим, варили, а потом ели с черствым хлебом или гренками. Эта пища не была достаточно питательной, но согревал в зимние вчера. Улитки и лягушачьи лапки можно назвать едой отчаяния. Этот сегодняшний деликатес, обжаренный с диким чесноком и травами, был бесплатным белком, который когда-то не давал умереть с голоду.
Ирония в том, что эти блюда выжили. Повара научились маскировать вкус дешевых продуктов сложнейшими техниками. Они поняли, что если долго томить жесткие лягушачьи лапки в сливочном масле с травами, а текстуру улитки забить чесноком и петрушечным маслом, мозг поверит, что ест нечто божественное. Бедность научила французов быть невероятно изобретательными.
Сегодня в дорогих ресторанах любого другого города мира официант в белоснежных перчатках подает нам ту самую похлебку из лука, но теперь она налита в изысканную керамическую тарелку, покрыта шапочкой из дорогого сыра и подается с бокалом вина, которое стоит как подержанный автомобиль. Люди заказывают улиток, платя за них цену хорошего стейка, и рассуждая о том, какие они нежные и вкусные.
Круг замыкается. То, что веками было маркером дна социальной лестницы, стало главным символом европейского гастрономического снобизма. Луковый суп — это, пожалуй, самый дорогой в истории маркетинга способ продать нищету под видом высокой кухни.
