Пролог...В бесконечной гонке обязанностей вы часто теряете себя, забывая спросить, где же ваша настоящая суть. Эта история — приглашение остановиться и услышать тихий зов сердца, заглушенный шумом повседневности. Пусть путь в горы станет для вас метафорой возвращения к своей силе, женственности и внутреннему покою. Вы заслуживаете момента тишины, чтобы снова почувствовать глубокий вкус жизни. Позвольте себе вдохнуть свободно и вспомнить, кто вы есть на самом деле.

Зов, который нельзя игнорировать
Всё началось не с билета на самолет и не с забронированного отеля. Всё началось с тишины. Нет, не с той тишины, что бывает в пустой квартире, когда выключен телевизор и спят дети. Это была другая тишина. Внутренняя. Глухая. Такая, будто ты находишься под толщей воды, и звуки внешнего мира доходят до тебя искаженными, далекими, словно через вату.
Я помню тот момент, когда поняла, что больше не могу так жить. Это произошло в обычном сером офисе, среди привычного гула клавиатур и телефонных звонков. Я смотрела на экран монитора, где цифры сливались в бесконечный поток, и вдруг почувствовала, как внутри что-то надломилось. Не громко, не с треском, а тихо, как сухая ветка под снегом. Я выдохнула, но воздух не наполнил легкие до конца. Будто грудная клетка стала тесной клеткой, где мое «Я» билось в поисках выхода.
Я вспомнила, когда в последний раз чувствовала себя живой. По-настоящему живой. Не когда я просто функционировала, выполняя задачи матери, жены, сотрудника, дочери. А когда я чувствовала каждый вдох, каждый удар сердца, каждый луч солнца на коже. Это было давно. Слишком давно. Город высасывал меня по капле. Бетон, шум, бесконечная гонка за эффективностью, за успехом, за одобрением. Я стала функцией. Я забыла, каково это — быть женщиной. Быть собой.
Именно тогда мне на глаза попалось фото. Горы. Зеленые, покрытые лесом склоны, уходящие в небо. Воздух, который кажется прозрачным, как хрусталь. И подпись о ретрите в Узбекистане, в Чимгане и Янгиабаде. Узбекистан... Для меня это всегда было местом сказок, восточных базаров, древних минаретов Самарканда. Но горы? Горы Узбекистана были для меня неизвестностью. Я представляла себе пустыню, зной, песок. А тут — зелень, арча, снежные вершины вдали и обещание тишины.
Я читала описание программы. Йога на рассвете. Медитации в лесу. Женские круги. Питание из натуральных продуктов. Никакого интернета. Никаких новостей. Только ты, природа и группа таких же уставших, ищущих женщин. Что-то щелкнуло внутри. Это был не просто тур. Это был зов. Мой внутренний голос, который я заглушала месяцами, наконец заговорил громко, приглашая ехать, останавливаться и дышать.
Страх был первым чувством. Оставить дом. Оставить работу. Оставить привычный контроль. А вдруг там будет сложно? А вдруг я не смогу расслабиться? А вдруг я не найду ответов? Но страх быстро сменился предвкушением. Я представила себя там. В горах. Без телефона. Без макияжа. Без маски успешной женщины. Просто я.
Я забронировала место тем же вечером. Когда на почте пришло подтверждение, я почувствовала странное облегчение, будто сняла тяжелый рюкзак, который носила годами. Я начала готовиться. Не собирала вещи — это было просто. Я готовила себя. Я начала говорить «нет» лишним встречам. Я начала ложиться спать раньше. Я начала ловить себя на мысли, что жду этого путешествия как спасения.
И вот наступил день вылета. Чемодан стоял у двери. В нем лежали удобные костюмы для йоги, теплый флис для горных вечеров, блокнот для записей и несколько книг, которые я давно обещала себе прочитать, но никогда не находила времени. Я посмотрела в зеркало. Женщина, которая смотрела на меня, выглядела уставшей, но в ее глазах горел огонек. Огонек надежды.
Я пообещала своему отражению, что вернусь другой. Я еще не знала, какой именно. Но я знала, что я уже не смогу быть прежней. Горы меняют тех, кто приходит к ним с открытым сердцем. Я ехала в Узбекистан не за впечатлениями. Я ехала за собой.

Дорога в Тишину
Перелет прошел как в тумане. Я спала большую часть пути, и это был первый глубокий сон за последние месяцы. Когда самолет коснулся земли Ташкента, я почувствовала вибрацию взлетной полосы через подошвы ботинок. Земля. Твердая, настоящая земля.
Нас встретили. Не было суеты, привычной для трансферов в крупных туристических городах. Нас встретили спокойно, с улыбками, которые доходили до глаз. Водитель помог с багажом, и мы сели в комфортабельный минивэн. В салоне пахло свежестью и чем-то травяным. Возможно, это было ароматическое саше, но мне понравилось думать, что это запах самой страны.
Мы выехали из города. Ташкент встречал нас широкими проспектами, зеленью деревьев, которые уже начинали просыпаться после зимы. Но город быстро остался позади. Дорога начала меняться. Асфальт стал ровнее, пейзаж — открытее. По обеим сторонам дороги потянулись поля, кое-где виднелись хлопковые плантации, еще спящие в ожидании сезона. Но главное изменение было в воздухе.
Когда мы подъехали к предгорьям, водитель просто предложил подышать. Я вдохнула. Это невозможно передать словами. Воздух в горах имеет вкус. Он холодный, чистый, насыщенный кислородом и ароматом хвои. Это запах арчи — можжевельника, который растет здесь веками. Говорят, что один гектар арчевого леса очищает воздух так, как не сможет ни один фильтр в мегаполисе. Я чувствовала, как этот воздух входит в мои легкие, промывает их, вытесняя городской смог, выхлопные газы, пыль офисных помещений.
Мы поднимались выше. Дорога вилась серпантином, открывая виды, от которых захватывало дух. Скалы, покрытые мхом, стремительные горные реки, шум которых был слышен даже сквозь закрытые стекла машины. Деревья становились выше, стройнее. Солнце светило ярче, но не жгло, а грело ласково, по-весеннему.
Я закрыла глаза и просто слушала. Звук мотора, шелест шин, голоса других участниц группы. Нас было восемь женщин. Мы познакомились еще в чате перед поездкой, но живьем виделись впервые. Разные возраста, разные профессии, разные истории. Но всех нас объединяло одно — желание остановиться.
Наша группа-лидер спросила, как мы себя чувствуем. Ее голос был спокойным, уверенным. Она была местной, узбечкой, и в ее движениях чувствовалась грация горной кошки.
Я ответила, что будто уже начала выдыхать, и это была правда. Плечи, которые обычно были приподняты в постоянном напряжении, опустились.
Мы прибыли на турбазу в Янгиабаде ближе к вечеру. Это место казалось сказочным. Деревянные домики, утопающие в зелени, веранды с видом на долину, запах костра где-то вдалеке. Не было ярких вывесок, громкой музыки, толп туристов. Только природа и уют.
Нас разместили в номерах. Мой номер был простым, но невероятно уютным. Большая кровать с мягким одеялом, окно во всю стену, через которое было видно верхушки деревьев. На столе стояла ваза с полевыми цветами и записка, приветствующая нас дома. Домой. Это слово резануло меня. Где мой дом? В бетонной коробке в центре города? Или здесь, где сердце бьется в ритме природы?
Я распаковала вещи медленно, не спеша. Каждое движение было осознанным. Я вынула свой коврик для йоги, положила его на пол. Он пах домом. Я переоделась в удобную одежду. Никаких каблуков, никаких узких джинсов. Только мягкие ткани, которые не сковывают движений.
Когда я вышла на веранду, солнце уже начинало клониться к закату. Небо окрашивалось в оттенки фиолетового и оранжевого. Горы вдали становились темными силуэтами на фоне яркого горизонта. Воздух становился прохладнее, и я укуталась в плед, который нашелся в кресле.
В этот момент я поняла, что я одна. Не в смысле одиночества, а в смысле целостности. Здесь не нужно было никому ничего доказывать. Не нужно было улыбаться, потому что «так надо». Не нужно было бежать. Можно было просто стоять. Смотреть. Дышать.
Ужин был общим. Мы сидели за длинным деревянным столом на открытой террасе. На столах горели свечи, защищенные от ветра стеклянными колпаками. Подавали местную кухню, но адаптированную для здорового питания. Много овощей, зелень, лепешки из тандыра, которые пахли дымком и теплом, зеленый чай с чабрецом и мятой.
Мы говорили не о работе. Не о ценах на недвижимость. Не о политике. Мы говорили о том, что чувствуем. Одна девушка сказала, что она впервые за год не посмотрела новости. Другая призналась, что плакала в машине по дороге сюда, потому что не хотела возвращаться в офис. Третья рассказала, что мечтает научиться слушать себя.
Я слушала и кивала. Я чувствовала, как между нами натягивается невидимая нить доверия. Мы были незнакомками, но в этом пространстве гор мы становились сестрами. Здесь, вдали от цивилизации, социальные маски спадали. Не имело значения, кто ты в городе. Важно было только то, кто ты здесь и сейчас.
После ужина я не пошла спать сразу. Я вышла прогуляться. Территория турбазы была освещена только мягкими фонарями, чтобы не мешать природе. Я шла по тропинке, слыша хруст гравия под ногами. Вокруг было темно, но звезды... О, эти звезды! В городе я забываю, что их так много. Здесь они были везде. Яркие, крупные, будто их кто-то рассыпал по черному бархату неба вручную.
Я подняла голову и стояла так долго, что шея начала затекать. Млечный Путь был виден как белая река. Я почувствовала себя маленькой. Песчинкой. И это чувство не унижало меня, а освобождало. Мои проблемы, мои дедлайны, мои тревоги — всё это было ничтожно малым по сравнению с этим вечным небом. Горы учили меня смирению. Не тому смирению, когда ты опускаешь руки, а тому, когда ты понимаешь свое место в мире и перестаешь бороться с ветром.
Вернувшись в номер, я записала в блокнот первую мысль: я здесь, я дышу, я жива. Это было начало.

Первое Дыхание
Утро в горах наступает не по будильнику. Оно наступает по свету. Я проснулась до рассвета. В комнате было еще сумрачно, но сквозь шторы пробивалась сероватая полоска света. Я не стала включать телефон. Я вообще решила не брать его с собой на практики. Он остался в номере, в режиме «полет».
Я вышла на улицу. Воздух был холодным, морозным, несмотря на весеннее время. В горах ночи всегда холодные. Я надела теплую кофту и пошла к месту практики. Это была большая деревянная платформа, расположенная на склоне холма. Отсюда открывался вид на долину, которая еще спала, укрытая легким туманом.
Нас ждала инструктор по йоге. Она сидела в позе лотоса, уже погруженная в медитацию. Мы тихо разместили коврики, стараясь не нарушить тишину. Нас было восемь женщин, стоящих в полукруге лицом к восходу.
Инструктор поприветствовала нас, не открывая глаз. Ее голос был мягким, обволакивающим. Она сказала, что сегодня мы начнем с приветствия солнцу, но не тому солнцу, что на небе, а тому солнцу, что внутри нас.
Мы начали медленно. Приветствие солнцу — это классика, но в горах она ощущается иначе. Когда ты делаешь выпад, ты чувствуешь твердость земли под ногой. Когда ты поднимаешь руки вверх, ты чувствуешь пространство над головой. Когда ты наклоняешься вперед, ты чувствуешь гравитацию, которая тянет тебя вниз, заземляя.
Я сосредоточилась на дыхании. Вдох — живот надувается. Выдох — живот втягивается. В городе я дышала поверхностно, грудью. Здесь, где кислорода много, тело само требовало полного дыхания. Я чувствовала, как с каждым выдохом из меня уходит напряжение. Уходит страх. Уходит необходимость контролировать.
Инструктор инструктировала почувствовать свои стопы, говоря, что они — наш корень. Мы — дерево. Наши ноги — корни, уходящие в землю. Наш позвоночник — ствол, стремящийся к небу. Мы устойчивы. Мы сильны.
Я закрыла глаза и представила себя деревом. Арчей. Той самой, что растет на склонах Чимгана. У нее мощные корни, которые держат ее даже во время сильных ветров. Ее кора шершавая, но внутри она живая, полная смолы и силы. Она не боится зимы, потому что знает, что весна обязательно придет.
В позе воина я почувствовала силу в ногах. В позе дерева я почувствовала баланс. В позе ребенка я почувствовала безопасность. Мы делали асаны медленно, переходя из одной в другую как вода. Не было соревнования. Не было «сделать лучше всех». Было только «сделать так, как чувствует твое тело сегодня».
Когда солнце наконец взошло, первый луч коснулся моей щеки. Он был теплым, ласковым. Я открыла глаза. Долина внизу уже золотилась. Туман начал рассеиваться, открывая зелень деревьев и извилистую реку. Это было волшебно. Я почувствовала прилив энергии, которого не испытывала годами. Это была не энергия кофеина. Это была чистая жизненная сила.
После йоги мы сидели в тишине еще минут десять. Просто наблюдали за природой. Кто-то плакал тихо. Слезы были не от горя, а от переполнения. Когда душа наполняется красотой, глаза не могут удержать воду.
Завтрак был легким. Фрукты, орехи, мед, теплый хлеб. Мы ели медленно, смакуя каждый кусочек. В городе я часто ела на бегу, даже не чувствуя вкуса. Здесь вкус возвращался. Я чувствовала сладость меда, терпкость орехов, кислинку яблока.
После завтрака у нас было свободное время. Я решила прогуляться по территории. Янгиабад славится своими санаторными свойствами. Здесь даже воздух лечит. Я шла по тропинке, ведущей в лес. Деревья стояли близко друг к другу, создавая зеленый тоннель. Свет пробивался сквозь листву пятнами.
Я нашла удобное бревно, села и достала блокнот. Я хотела написать письмо себе будущей. Я начала писать, обращаясь к себе будущей, надеясь, что если она читает это, значит, она вернулась. Я надеялась, что она не забыла это чувство, помнит, как пахнет утро в горах, и помнит, что она сильнее, чем думает. Я писала, чтобы она не позволяла городу снова заковать себя в броню, оставляла окно открытым, впускала воздух и свет.
Я писала долго. Мысли текли свободно, без цензуры. Я писала о своих страхах. О том, что боюсь не справиться с работой после отпуска. О том, что боюсь разочаровать близких. О том, что боюсь остаться одной. Выписывая это на бумагу, я как бы выкладывала камни из своего рюкзака. Они оставались здесь, в горах. Я не забирала их с собой.
К обеду я вернулась на базу. Мы пошли в поход. Не сложный, трекинг уровня «лайт». Наша цель была небольшая вершина, откуда открывался панорамный вид. Подъем был физически ощутим. Я чувствовала, как работают мышцы, как бьется сердце. Но это было приятное утомление.
По дороге мы собирали травы. Ведущая показала нам чабрец и душицу. Она сказала, что в Узбекистане каждая травинка имеет силу. Мы вдыхали ароматы, растирая листья между пальцами.
Когда мы достигли вершины, вид открылся невероятный. Горы тянулись до горизонта, слой за слоем, как волны застывшего моря. Некоторые вершины еще были покрыты снегом, белыми шапками на фоне синего неба. Ветер здесь был сильным, но мы стояли уверенно.
Ведущая предложила закрыть глаза и послушать ветер.
Я слушала. Ветер свистел в ушах, шумел в кронах деревьев. Но если прислушаться глубже, можно было услышать тишину внутри ветра.
Ведущая продолжила, что горы хранят память. Они видели тысячи поколений. Наши проблемы для них — как мгновение. Она предложила отдать их горам, пусть они хранят нашу тяжесть.
Я сделала глубокий вдох и выдохнула со звуком. Мысленно я представила, как выдыхаю свою тревогу, свою неуверенность, свою усталость. И ветер уносил это прочь, в долину, где это растворялось.
Спуск был легче. Ноги сами несли вниз. Мы смеялись, помогали друг другу на сложных участках. Это было чувство локтя, которое так редко встречается в современной жизни. Здесь мы были командой.
Вечером была лекция по психологии. Мы сидели в уютном зале с камином. Огонь трещал в очаге, создавая уютную атмосферу. Психолог говорил о выгорании. О том, как важно восстанавливать ресурс. О том, что забота о себе — это не эгоизм, а необходимость. Как в самолете: сначала маску на себя, потом на ребенка.
Я слушала и узнавала себя в каждом слове. Я поняла, что все эти годы я жила в режиме «надо». Надо работать. Надо быть хорошей матерью. Надо быть идеальной женой. А где было «хочу»? Где было «чувствую»? Я забыла спрашивать себя об этом.
Психолог спросил, что мы чувствуем прямо сейчас.
Я закрыла глаза и ответила, что чувствую тепло, спокойствие и благодарность.
Он посоветовал запомнить это состояние. Это наш якорь. Когда в городе станет тяжело, нужно вспомнить этот момент. Вспомнить тепло камина, запах гор, звук своего дыхания. Вернуться сюда мысленно.
В ту ночь я спала как младенец. Без сновидений. Глубоким, восстанавливающим сном. Мое тело наконец-то получило разрешение на отдых.

Женский Круг
Третий день был посвящен нам. Женщинам. В программе это называлось «Женский круг». Я немного волновалась. Групповая терапия — это всегда риск. Открыться перед незнакомыми людьми страшно. Но атмосфера ретрита располагала к доверию.
Мы собрались в специальном шатре, расстеленном на поляне. Внутри было тепло, пахло благовониями — сандалом и лавандой. На полу лежали мягкие подушки и пледы. В центре стояла чаша с водой и лепестки роз.
Ведущая зажгла свечу.
Она сказала, что это пространство безопасно. Всё, что говорится здесь, остается здесь. Здесь нет осуждения. Есть только принятие.
Мы начали с ритуала. Каждая из нас взяла цветок из чаши и сказала свое имя и одно слово о том, зачем она здесь. Одна сказала, что она здесь за покоем. Другая — за силой. Третья — за любовью.
Когда пришла моя очередь, я замерла. Что я ищу? Я смотрела на пламя свечи.
Я заявила, что пришла за собой.
Это слово повисло в воздухе. «За собой». Как будто я потеряла себя и пришла искать.
Потом начались практики. Мы были разными, но внутри мы были одинаковыми. У всех нас были страхи. У всех нас было желание быть любимыми. У всех нас была усталость от масок.
В парах мы обменивались комплиментами. Но не внешними, а внутренними. Когда мне сказали, что во мне есть сила, которую я сама не замечаю, я расплакалась. Я всегда считала себя слабой. Я всегда думала, что я ломаюсь под давлением. А оказывается, кто-то видел во мне силу.
После обеда мы писали письма своим матерям. И своим дочерям. Это было глубоко эмоционально. Я писала маме о благодарности. О том, что я прощаю ей её ошибки, потому что она делала как могла. И о том, что я прощаю себя за то, что я не идеальная дочь.
Потом я писала своей дочери. Я писала о том, какой я хочу быть для неё. Не идеальной, а живой. Не жертвенной, а счастливой. Я писала, что хочу, чтобы она видела меня счастливой. Чтобы она знала: мама имеет право на отдых. Мама имеет право на свои желания. Мама — это женщина, а не только функция.
Вечером был ритуал огня. Мы вышли на поляну. В центре горел большой костер. Огонь был живым, он танцевал, искрился. Мы по очереди подходили к огню и бросали в него записки. На записках были написаны наши страхи, наши обиды, наши ограничения.
Страх неудачи. Обида на бывшего. Уверенность, что я недостаточно хороша.
Бумага сгорала мгновенно. Превращалась в пепел и улетала с дымом в небо.
Я смотрела на огонь и чувствовала, как внутри что-то сгорает. Тяжесть уходила. Я становилась легче.
После ритуала мы пили травяной чай и сидели у костра. Разговоры были откровенными. Мы делились историями, которые никогда не рассказывали мужьям или подругам. О изменах. О потерях. О мечтах, которые так и не сбылись.
И знаете, что было самым удивительным? Никто не давал советов. Никто не говорил, что нужно сделать так. Все просто слушали. И в этом слушании было исцеление. Иногда человеку нужно не решение, а свидетель. Кто-то, кто скажет: «Я вижу твою боль. Она важна. Ты не одна».
Я чувствовала, как моя энергия меняется. Из серой и тяжелой она становилась светлой и текучей. Я чувствовала связь с другими женщинами. Мы были как ручьи, которые слились в одну реку.
В ту ночь я смотрела на звезды и думала о женственности. Что это такое? В городе я думала, что женственность — это каблуки, макияж, уход за собой. Здесь я поняла, что женственность — это состояние. Это способность чувствовать. Это гибкость. Это умение принимать и отдавать. Это связь с природой, с циклами, с луной.
Горы Узбекистана, с их древней историей, где культ женщины и матери почитался веками, передавали мне эту энергию. Я чувствовала поддержку всех женщин, которые жили здесь до меня.

Восхождение к Себе
Четвертый день был днем физического вызова. Мы пошли в настоящий треккинг. Маршрут пролегал через перевал, откуда открывались виды на соседние хребты. Это было не просто упражнение, это была метафора. Жизнь — это восхождение.
Подъем был крутым. Первые полчаса было легко. Потом дыхание стало сбиваться. Ноги стали тяжелыми. Появилось желание остановиться. Я думала, зачем мне это и не лучше ли отдыхать, а не мучить себя.
Но инструктор сказала не смотреть на вершину, а смотреть под ноги и делать шаг за шагом.
Я последовала совету. Я перестала думать о том, сколько еще осталось. Я сосредоточилась на текущем моменте. Шаг. Вдох. Выдох. Шаг. Вдох. Выдох.
И так, шаг за шагом, я поднималась выше. Лес сменился альпийскими лугами. Появились цветы. Эдельвейсы, маки, незабудки. Яркие пятна на зеленом фоне.
Когда мы достигли перевала, ветер сбил с ног. Но вид... Вид стоил всего. Мы стояли на гребне. С одной стороны была зеленая долина, с другой — суровые скалистые пики. Контраст жизни и вечности.
Мы устроили привал. Достали термосы с горячим чаем. Чай в горах вкуснее, чем где-либо. Он согревает изнутри.
Сидя на камне, я ела простой бутерброд с сыром, но он казался деликатесом. Голод на свежем воздухе обостряет вкусовые рецепторы.
На спуске я шла увереннее. Я поняла главное: самое сложное — это начало подъема. Когда ты уже в движении, тело включает резервы.
Этот урок я решила перенести в свою жизнь. Сколько раз я не начинала проекты, потому что боялась объема работы? Сколько раз не меняла жизнь, потому что боялась первого шага?
Я сказала себе, что нужно просто сделать один шаг.
Вечером у нас была практика звуковой терапии. Мы лежали на ковриках, закрыли глаза. Вокруг нас стояли тибетские чаши и гонги. Мастер начал играть. Звук распространялся по телу. Я чувствовала вибрацию в костях, в мышцах, в клетках.
Звук гонга был глубоким, как океан. Он смывал остатки напряжения. Я провалилась в состояние между сном и явью. Там не было мыслей. Только цвет, только звук, только ощущение полета.
Это было похоже на перезагрузку компьютера. Мой мозг, который постоянно жужжал как улей, наконец замолчал.
После практики мы долго лежали в тишине. Никто не хотел вставать. Нам было хорошо здесь, в этом коконе звука и покоя.
Когда мы наконец поднялись, небо уже стало темно-синим. Появилась первая звезда.
Мастер спросил о самочувствии.
Я ответила, что будто меня заново собрали.
И это было правдой. Я чувствовала себя целостной.

Ночь под Звездами и Тишина
Пятый день был днем тишины. Мауна. Мы договорились не говорить друг с другом весь день. Только жесты, только улыбки, только глаза.
Сначала было сложно. Я привыкла комментировать всё. Какой красивый вид, вкусный чай, холодно.
Но когда я замолчала, мои уши открылись. Я начала слышать то, что раньше игнорировала.
Пение птиц. Разные птицы поют по-разному. Есть трели, есть свист, есть щелканье.
Шум листьев. Ветер менял силу, и деревья отзывались разным шумом.
Стук собственного сердца. Когда я сидела в медитации, я слышала ритм своей жизни.
Молчание изменило восприятие времени. Оно замедлилось. Минута стала длинной. Я могла сидеть и смотреть на муравья, который тащил травинку, целых десять минут. И мне не было скучно. Я была вовлечена в жизнь вселенной.
Обед мы ели в тишине. Это было необычно. Обычно застолье — это шум, разговоры, смех. Здесь был только звук приборов и вкус еды. Я жевала медленно. Я чувствовала текстуру хлеба, сок овощей. Я благодарила пищу мысленно. За то, что она выросла, за то, что ее приготовили, за то, что она дает мне силы.
Вечером мы вышли на наблюдение за звездами. Ведущая принесла телескоп. Мы смотрели на кратеры Луны. Они были так близко, будто можно было дотянуться рукой.
Ведущая поделилась, что в Узбекистане верят, что звезды — это глаза предков. Они смотрят на нас и охраняют.
Я посмотрела на небо. Миллионы глаз. Миллионы судеб.
Она спросила меня, о чем я думаю.
Я ответила, что думаю о том, что я часть чего-то большего. Я не отдельная точка. Я часть этой горы, этого неба, этого ветра.
Эта мысль принесла огромное утешение. В городе я чувствовала себя изолированной. Островом. Здесь я чувствовала связь. Я была в потоке.
Мы сидели у костра до поздней ночи. Говорить уже можно было. Но говорить хотелось о вечном. О душе. О смысле.
Одна из девушек спросила, что будет, когда мы вернемся, и не исчезнет ли всё это.
Ведущая улыбнулась и ответила, что горы никуда не денутся. Они всегда здесь. Вопрос в том, сможем ли мы носить их в своем сердце.
Это был ключевой вопрос. Ретрит не заканчивается здесь. Он продолжается там, дома. В пробках. В очередях. В ссорах. Сможешь ли ты сохранить этот внутренний Янгиабад внутри себя?
Я решила, что смогу. Я создам свой ритуал. Каждое утро я буду делать пять минут тишины. Я буду вспоминать этот воздух. Я буду помнить, что я — дерево с корнями.

Интеграция и Возвращение
Шестой день был днем интеграции. Мы не делали новых практик. Мы закрепляли полученное. Мы писали планы. Не бизнес-планы, а планы заботы о себе.
Мы писали о том, что будем делать каждый день для себя.
Список получился простым, но важным:
10 минут йоги утром.
Прогулка в парке без телефона.
Чтение книги перед сном вместо соцсетей.
Ванны с солью раз в неделю.
Встреча с подругами раз в месяц (без обсуждения проблем, только радость).
Мы обсуждали, как внедрить это в реальную жизнь. Как сказать «нет» лишнему. Как защитить свое время.
Я поняла, что моя главная задача — установить границы. Не стены, а границы. Как берега у реки. Они держат форму, но пропускают воду.
Вечером был прощальный ужин. Он был немного грустным. Мы привыкли друг к другу. Мы стали близкими за эти дни. Мы обменялись контактами, но не обычными, а с условием писать друг другу только хорошее.
Мы дарили друг другу маленькие сувениры. Камушки с реки. Веточки арчи. Записки.
Мне подарили маленький мешочек с горной солью. Подруга сказала, что это чтобы я помнила вкус слез и вкус моря.
Я упаковывала чемодан. Он казался тяжелее, чем когда я приезжала. Но внутри было легче. Я забирала с собой не вещи, а состояния.
Я смотрела на свой номер в последний раз. На кровать, где я спала так сладко. На окно, где я встречала рассветы.
Я прошептала комнате спасибо.

Дорога Домой
Утром седьмого дня мы выезжали. Обратная дорога прошла быстро. Мы спали в машине. Организм требовал отдыха после активной недели.
Когда мы подъехали к Ташкенту, я почувствовала изменение воздуха. Он стал плотнее, суше. Запах выхлопных газов ударил в нос.
Но я не испугалась. Я открыла окно совсем чуть-чуть. Я сделала глубокий вдох и представила, что вдыхаю горный воздух.
Я подумала, что несу горы с собой.
В аэропорту, когда я получила свой телефон, он взорвался уведомлениями. Сотни сообщений. Рабочие чаты, новости, реклама.
Я посмотрела на экран. И вместо того, чтобы сразу начать отвечать, я положила телефон в сумку.
Я сказала себе, что отвечу потом. Сначала я должна приехать домой, обнять детей, выпить чая.
Это было маленькое проявление моей новой силы. Я контролировала телефон, а не он меня.
Дома меня встретили радостно. Дети висли на шее, муж улыбался. Они спрашивали, как я и отдохнула ли.
Я ответила, что да, и что вернулась другой.
И они это заметили. Через пару дней муж сказал, что я стала спокойнее и суеты стало меньше.
Это был лучший комплимент.

Эпилог: Новая Я
Прошел месяц после возвращения. Жизнь вошла в свою колею. Работа, школа, быт. Но что-то изменилось фундаментально.
Я больше не бегу. Я иду.
Я научилась говорить «нет» без чувства вины.
Я научилась останавливаться, когда чувствую усталость.
Я купила себе растение и поставила его на рабочий стол. Когда мне становится тяжело, я смотрю на зеленый лист и вспоминаю Янгиабад.
Я продолжаю практиковать йогу. Не каждый день, но регулярно. Я нашла студию недалеко от дома.
Я встретилась с девочками из группы ретрита. Мы пили чай и вспоминали горы. Мы смеялись и плакали. Мы поддерживаем связь. Это мое новое племя.
Узбекистан открылся для меня с новой стороны. Это не только история и архитектура. Это место силы. Это место, где земля дышит.
Я знаю, что вернусь туда. Возможно, осенью, когда листья станут золотыми. Или зимой, когда горы будут в снегу.
Но мне не нужно ждать поездки, чтобы почувствовать себя там.
Горы теперь внутри меня.
Каждое утро, когда я делаю первый вдох, я вспоминаю холодный воздух Чимгана.
Каждый вечер, когда я смотрю на небо, я ищу ту самую звезду.
Я поняла, что ретрит — это не побег от жизни. Это возвращение к жизни.
Это напоминание о том, кто я есть на самом деле.
Я поняла, что я женщина. Я — часть природы. Я — сильная. Я — живая.
И этот огонь, который зажгли горы, будет гореть во мне долго.
Спасибо тебе, Узбекистан. Спасибо тебе, тишина. Спасибо тебе, я настоящая.
Путь завершен. Но путь только начинается.
Вдох. Выдох. Шаг.
Я иду.

Размышления о Ценности Времени и Пространства
Хочется добавить еще несколько мыслей, которые пришли ко мне в процессе осмысления этого путешествия.
О времени
В горах время течет иначе. Там нет дедлайнов. Солнце встает, когда ему нужно. Снег тает, когда приходит тепло. Мы же в городе живем в тирании часов. Мы делим жизнь на отрезки. «У меня есть 15 минут на обед». «У меня есть час на тренировку». «У меня есть вечер на семью».
В ретрите время стало резиновым. Утро могло длиться вечность. Мы могли сидеть и пить чай два часа, и это не считалось потерей времени. Это было наполнением времени.
Я поняла, что эффективность — не главная цель жизни. Главная цель — наполненность. Лучше сделать меньше, но с любовью и вниманием, чем сделать много, но на автопилоте.
Теперь я стараюсь выделять «время без времени». Хотя бы полчаса в день, когда я не смотрю на часы. Когда я просто есть.
О пространстве
Нам нужно пространство. Физическое и ментальное. В городе мы живем в сжатом пространстве. Квартиры, офисы, транспорт. Мы постоянно касаемся друг друга, толкаемся, теснимся.
В горах пространство бесконечное. Ты можешь кричать, и эхо будет отвечать тебе. Ты можешь раскинуть руки, и не заденешь стену.
Это физическое ощущение простора освобождает голову. Когда глазам есть где разбежаться, мыслям тоже становится просторно.
Я поняла, что мне нужно создавать пространство в своей жизни. Не захламлять дом вещами. Не захламлять график встречами. Оставлять пустоту. В пустоте рождается новое.
О связи с предками
Узбекистан — древняя земля. Здесь каждый камень помнит историю. Шелковый путь проходил здесь. Караваны везли шелк, специи, знания.
Находясь там, я чувствовала связь с поколениями женщин, которые жили здесь до меня. Они тоже смотрели на эти звезды. Они тоже любили, страдали, растили детей.
Это чувство принадлежности к роду дает опору. Ты не один. За тобой стоит сила твоих предков.
Я начала интересоваться историей своей семьи. Расспрашивала бабушку о её молодости. Записывала истории. Это тоже часть ретрита — возвращение к корням.
О простоте
В горах не нужны бренды. Не нужна дорогая одежда. Там ценится тепло, удобство, натуральность.
Мы привыкли оценивать людей по одежке, по машине, по телефону. В ретрите все были равны. В одинаковых костюмах для йоги, без макияжа.
Ценность человека определялась не его статусом, а его присутствием. Насколько он умеет слушать. Насколько он умеет быть искренним.
Быть простым — не значит быть примитивным. Быть простым — значит быть настоящим.
О благодарности
Каждый день ретрита начинался и заканчивался благодарностью. За еду. За крышу над головой. За здоровье. За компанию.
В городе мы воспринимаем многое как должное. Вода из крана. Свет в розетке. Еда в холодильнике.
В горах ты чувствуешь ценность ресурсов. Вода из источника кажется нектаром. Электричество (где оно есть) — чудом.
Я вернулась домой и начала благодарить за мелочи. За горячий душ. За мягкую постель. За возможность выбрать еду в магазине.
Благодарность меняет фокус. Вместо «мне не хватает» приходит «у меня есть». И это состояние изобилия.
О женском здоровье
Мы много говорили о том, как природа влияет на женщину. В городе мы живем вопреки циклам. Работаем в дни отдыха. Игнорируем сигналы тела.
В горах мы жили в ритме. Вставали с солнцем. Ложились с закатом. Ели, когда голодны.
Я поняла, что мое тело — это умный механизм. Оно само знает, как себя исцелить. Нужно только не мешать ему. Дать отдых. Дать правильную пищу. Дать любовь.
Теперь я слушаю свое тело больше. Если оно говорит «устала», я ложусь. Если говорит «хочу движения», я иду танцевать.
О страхе будущего
До поездки я боялась будущего. Что будет с экономикой? Что будет с работой? Что будет со здоровьем?
Горы учили меня жить в настоящем. Будущего не существует. Есть только этот момент. Этот вдох. Этот шаг.
Если я буду в настоящем, будущее сложится само. Из качественных моментов складывается качественная жизнь.
Страх живет в будущем. Спокойствие живет в настоящем.
Я выбрала спокойствие.
О магии места
Почему именно Узбекистан? Почему именно эти горы?
Я думаю, у каждого места есть своя энергия. Янгиабад и Чимган — это места силы. Там тонкая грань между землей и небом.
Там легко медитировать. Там легко слышать себя.
Это не значит, что нельзя найти покой в другом месте. Но иногда нужно место-катализатор. Место, которое запустит процесс трансформации.
Узбекистан стал таким катализатором для меня.
Я рекомендую каждой женщине найти свое место силы. Не обязательно ехать далеко. Иногда это просто парк рядом с домом. Или берег реки. Главное — пойти туда с намерением услышать себя.
Заключительное напутствие
Если вы читаете эти строки и чувствуете отклик, если внутри что-то шевелится — не игнорируйте это.
Это ваш зов.
Не ждите «подходящего момента». Его не будет.
Не ждите, когда дети вырастут.
Не ждите, когда закончится проект.
Жизнь идет сейчас.
Позвольте себе остановиться.
Позвольте себе вдохнуть.
Позвольте себе быть.
Горы ждут. Тишина ждет. Вы ждете сами себя.
Встреча обязательно состоится.
Намасте.

А вы знали, что Сергей Прокофьев известен не только благодаря своему творческому таланту? В юриспруденции существует понятие «казус Прокофьева», и появилось оно из-за непорядочного поступка великого музыканта.

Первый брак

После Октябрьской революции Сергей Прокофьев эмигрировал в Европу. Так как тогда он уже был большой знаменитостью, вдали от родины его жизнь была насыщенной и сытой. Во время одной из творческих поездок он познакомился с испанской певицей по имени Каролина Кодина. Между артистами вспыхнули чувства, и вскоре они поженились. В браке у Каролины и Сергея родилось двое сыновей.

Брак с гением – то еще испытание. Лев Толстой, любящий проповедовать семейные ценности, по отношению к собственной жене был тем еще диктатором.

Выдерживают только те, кто соглашается на «вечно на вторых ролях, вечно в тени», и посвящают всю жизнь гениальности второй половины. Такова судьба Софьи Толстой и Анны Достоевской.

Кстати, Софья Толстая тоже хотела писать, однако Лев Николаевич заявил, что у нее нет творческого таланта и женщина не должна быть писателем. Да и времени на литературное творчество у госпожи Толстой не было – бесконечные роды, роль редактора при муже, забота о хозяйстве не оставляло времени ни на что иное.

И Софья смирилась с ролью жены и помощницы.

А вот Камилла Клодель смиряться не захотела.

Камилла Клодель – французский скульптор, художница-график, старшая сестра поэта и дипломата Поля Клоделя…а еще ученица, муза и возлюбленная Огюста Родена.

Вот эти два фактора сыграли роковую роль в ее судьбе. Не будь она сестрой Поля Клоделя или не встреться с Роденом – и ее жизнь, возможно, пошла бы иначе.

Камилла родилась в семье коммерсанта. Ее талант к лепке проявился еще в детстве, вопреки возмущению окружающих, считающих ее занятие неподходящим для девочки из приличной семьи. Вот музыка, рисование – пожалуй.

Однако Камилла лепила все подряд – бюсты родственников, святых, героев из книг.

В восемнадцать лет она знакомится с Роденом.

Родену за сорок. Он официально не женат, хотя уже много лет живет с женщиной крестьянского происхождения по имени Роза. С Розой у него есть внебрачный сын Огюст, которого он почти не видит. По его распоряжению мальчик сразу после рождения был отдан деревенским родственникам, а Розе было позволено видеть его лишь раз в неделю. При этом Роден предупредил ее, что, если она забеременеет еще раз – он утопит ее в Сене.

В Камиллу Роден влюбляется с первого взгляда. Красивая, талантливая, образованная.

Она стала его ученицей, помощницей, музой. И натурщицей, разумеется – Камилла позировала ему каждую свободную минуту, когда была не занята собственными работами.

Была ли это любовь? Определенно – да. Роден писал ей: «Вредная богиня, ведь я без ума от тебя, мне нужно видеть тебя каждый день!».

С Камиллой он бывал в свете, знакомил ее со знаменитыми художниками и скульпторами. Роза создавала уют у него дома.

При этом и Роден не торопился жениться на Камилле, объясняя это тем, что сделала для него Роза.
Были ли у Родена и Камиллы дети? Здесь сведений много – и противоречивых. В одних источниках говорится, что да – двое, и они были отданы родственникам Камиллы. В других, что нет – и Роден заставил Камиллу избавиться от ребенка, что стало одной из причин ее последующего нервного срыва.

Впрочем, причин для срыва у Камиллы было более чем достаточно. Ее неопределенное положение любовницы, необходимость делить Родена со все той же Розой.

А славу скульптора – со все набирающим силу Роденом…

Можно ли сказать, что талант Камиллы не был признан? И да, и нет. Известный критик Октав Мирбо сказал о ней: «Бунт против природы: женщина - гений!».

Однако ее признавали лишь как талантливую ученицу великого Мастера.

В 1902 году Роден втайне от нее договорился о выставке для Камиллы. Но и там ей постоянно приходилось слышать о сходстве ее работ с работами Родена. «Это Роден подсказал вам эту идею?».

Безуспешно Камилла пыталась доказать, что у нее достаточно собственных, чтобы воровать идеи у Родена.

А чуть позже стала подозревать в воровстве его самого.

До такой степени, что сначала запретила ему допуск в свою мастерскую. Однако и этого было недостаточно. Камиллу стала преследовать навязчивая идея, что Роден подсылает к ней воров, чтобы украсть ее работы.

В итоге она взяла в руки молоток и уничтожила их сама – лишь бы не достались Родену.

После этого ее и забрали в психиатрическую больницу.

Забрали по инициативе ее брата Поля Клоделя.

К этому времени отца, который поддерживал ее, не было в живых, а матери такая «порочная» дочь была не нужна.

О мотивах брата судить сложно. Многие считают, что он сам завидовал ей, находясь в тени более известной сестры.

Однако следующие тридцать лет Камилла проведет в сумасшедшем доме – несмотря на уверения врачей, что в этом нет необходимости. Мать не навестит ее ни разу. Брат несколько раз. А в 1943 году гордо заявит: ««Я добился славы, она не добилась ничего…».

Роден до конца жизни будет чувствовать свою вину.

Кто знает, может, к концу жизни он осознал, что искалечил две жизни – Розы и Камиллы. Камилле он анонимно оплатит год пребывания в больнице, а на Розе к концу жизни все же женится.

Впрочем, через пару недель Роза умрет.

А среди посмертных бумаг самого Родена найдут неотправленное письмо Камилле: «Мне по прежнему нужно видеть тебя каждый день»…

Ну что, с 8 марта милые дамы! Надеюсь, вы дождались именно тех подарков и именно от тех, от кого хотели их получить…

8 марта – а, значит, на экране снова «Служебный роман».

Снова «железная леди» Калугина впервые расплачется перед Новосельцевым, после чего он поймет, что она не бездушный робот. Снова Самохвалов будет отмахиваться от назойливой влюбленности Рыжовой.

Ну скажите, что может быть прямее этой фразы?


А потом получать по физиономии от Новосельцева.

А Новосельцев и Калугина за столом будут объясняться друг другу в любви, запинаясь как школьники…

А я невольно задумалась – чем отличаются советские фильмы от современных ремейков?

Ответ – всем!

Мне довелось посмотреть отрывки из «Служебного романа. Наши дни». Самохвалов там карикатурный злодей, подосланный конкурентами.

В «Служебном романе» злодеев нет.

Самохвалов похож не на злодея, а, скорее, на реинкарнацию Молчалина («Молчалины блаженствуют на свете»). Хитрый персонаж, умеющий удобно устроиться в этой жизни.

Его линия с Рыжовой вызовет разные чувства. С одной стороны, и Рыжову с ее влюбленностью жалко, а, с другой, ну настолько не понимать очевиднейших намеков...Даже не намеков, а сказанного почти открытым текстом: «Оля, отвяжись»?

Да, отдать письма Оли болтливой бухгалтерше – это, конечно, поступок недостойный. Только вот к тому времени о влюбленности Оли в Самохвалова знал уже весь коллектив – благодаря секретарше Верочке (ну почему никто не помнит, что именно Верочка позвонила подруге и вслух зачитала отрывки из Олиных писем?).

На экране обычные люди.

У авторов не было стремления показать «сильную женщину» и «слабого мужчину» как в фильме «Барби». Или восславить «женскую силу».

Калугина жесткая и закрытая. С коллективом она более-менее справляется.

Ну как справляется…Сотрудницы за спиной «мымрой» называют, секретарша не стесняется демонстрировать, что на работе занята новыми сапогами. И вообще фамильярность Верочки по отношению к начальнице вызывает вопросы.

Она сильная и слабая одновременно. Как и Новосельцев. Как и мы все.

Верочка, Оля…Даже глуповатая Шурочка – карикатура на «активисток», которых «выдвинули на общественные работы и с тех пор никак не могут задвинуть обратно».

Самохвалов человек нехороший. Причем самым мерзким его поступком я считаю разглашение «коварного плана» по ее соблазнению от Новосельцева. При этом он как-то «запамятовал», что источником идеи был именно он.

О каждом персонаже есть, что сказать. Именно поэтому спустя почти пятьдесят лет (фильм вышел аж в 1977 году) его смотрели, смотрят и будут пересматривать. И обсуждать мотивацию и поступки персонажей.

Еще раз с 8 марта!

Хочу поделиться своим увлекательным отпуском в Китае, на острове Хайнань. Ездила туда в третий раз и очень даже не зря! По совету моей мамы, которая попала туда по работе как лучший сотрудник ещё несколько лет назад.

Хайнань – это тропический остров, расположенный в Южно-Китайском море, который относительно недавно начал развиваться в туризме. Для русскоговорящих туристов очень удобно – часть китайцев, что работает в туризме очень хорошо владеет русским, и чтобы туристам было удобно, называют себя русскими именами, например, Лена, Савелий, Люда. Но остальная часть местного населения даже английского не знает, и когда пытаешься у них что-то спросить, вообще не обращают на тебя внимания.
Отдых на пляже, прогулки по местным базарчикам и дегустация китайской еды и фруктов – это всё очень увлекательно. Приезжая в отель, как во многих случаях, турагенты предлагают различные экскурсии по достопримечательностям. Достопримечательности этого острова – статуя Будды, чайная церемония, жемчужная фабрика и многим известная традиционная китайская медицина.

Экскурсии эти обзорные, там уже выбирать Вам- хочешь покупай жемчуг или не покупай и езжай дальше, или записывайся на бесплатную диагностику в китайский медцентр или не записывайся. Но нас чем-то зацепила эта самая бесплатная диагностика организма по китайскому методу. Диагностика происходит по пульсу. Старенький врач-профессор берёт руку и по пульсу за минуту-две рассказывает о всех Ваших известных и неизвестных болячках. Нас это очень удивило. И, доверившись китайцам, мы с мамой взяли курс на лечение массажем и иглотерапией. Также удивительно, что китайская медицина не лечит лекарствами, всё исключительно по точкам тела, на чае и травках.
В общем, вместо пассивного лежания на пляже, как планировалось, эта неделя стала оздоровительно-мучительной. Китайский массажист с русским именем вонзался пальцами в наши тела, ставил иглы по нужным участкам тела и, чтобы результат был полноценным, выписывали лекарство в виде очень горького отвара из трав, которое мы называли «зелье». Процедуры были болезненными, но результат того стоил! Правда, в денежном эквиваленте стоил недёшево.

Вечерами в поисках ужина и новых кулинарных ощущений мы отправлялись просто туда, куда глаза глядят. В основном это кафе с русскими названиями, где подают как русскую, узбекскую, кавказскую кухню, так и китайскую. Так как мы приехали на тропический остров, старались пробовать всё новое: незнакомые фрукты, заказывали много разных морепродуктов, в том числе лягушку и черепаху. Благо, организм не подвёл, и с пищеварением проблем не было. На море тоже отдохнули, несколько дней вполне хватило.

Вернувшись домой, получив столько новых впечатлений и положительный результат от лечения, я снова выбрала для путешествия этот остров. Если хотите новых острых ощущений или просто отдохнуть на море, советую выбрать остров Хайнань.

8 марта уже завтра. Телевидение порадует советской классикой.

Есть особый список фильмов – наших и «ихних», которые ассоциируются у людей именно с любовью и романтикой. Это и «Москва слезам не верит» (и про женскую силу там тоже есть), и «Любовь и голуби», и «Титаник». А еще «Красотка» с Джулией Робертс.

Вот о ней и хочу поговорить.

Прыдстория фильма

«Красотке» не повезло. Сначала социальную драму-предостережение, какой ее задумал сценарист Дж.Ф. Лоутон студия Дисней превратила в сказку аля «Золушка» (или «Дама с камелиями» - кстати, пьесу именно по этой истории смотрят герои в опере). А потом фильм обвиняют в романтизации этой самой профессии – хотя никакой романтизации изначально не должно было быть.

Изначальную историю Лоутону рассказала знакомая.

Бизнесмен обратился в эскорт-агентство. Ему нужна была компаньонка для деловых мероприятий. Не просто «ночная бабочка», а идеальная жена на неделю.

Однако за эту неделю девушка по-настоящему влюбилась в своего клиента и поверила, что она не просто эскортница, а жена.

И когда в финале бизнесмен просто отдал ей конверт с деньгами и выпроводил с напоминанием, чтобы она не забывала свое место, для девушки это стало крушением всего. Она поняла, что жить как раньше уже не может и не хочет, но и дверь в «другую» жизнь для нее закрыта навсегда (что, кстати, противоречит идее фильма, который заканчивается закадровым монологом о мечтах. Мечтайте – и сбудется).

И фильм должен был называться «3000» - по сумме оплаты, которую должна была получить Вивьен. В финале Эдвард должен был швырнуть Вивьен эти деньги. И финальная сцена – она стоит на трассе, а денежные купюры летают вокруг.

Из социальной драмы в сказку про Золушку

Фильм хоть и начался драматически – Вивьен нечем платить за квартиру, подруга Кит все деньги спустила на…не будем говорить, на что. Потом Вивьен узнает о смерти «коллеги» по кличке Тощая Мария. И об аресте второй девушки по имени Рейчел. Но в дальнейшем фильм разворачивается и идет в сторону сказки о превращении Золушки в принцессу.

Кстати, дамы и господа, объясните мне кто-нибудь, почему почти в каждом фильме или мультфильме девушку под веселую музыку будут переодевать, учить манерам и так далее? Рост персонажа для девушки означает просто – переодеться.

Что, спонсор всех диснеевских и не только фильмов – передача «Модный приговор»?

Вивьен не нужно меняться внутренне – ей нужно только поверить в себя. Поверить, что она достойна другой жизни. Что она не кусок мяса, а Женщина.

И заодно переодеться.

Носителем прежней идеи с разбиванием розовых очков и возвращением в реальность станет помощник Эдварда – отрицательный герой Филипп Стаки.


Впрочем, в отличие от оригинальной девушки, Вивьен и сама приходит к осознанию, что разница между Голливудским бульваром и ролью содержанки при богатом Эдварде – только в адресе.

Однако деньги у Эдварда взяла.

Вот странно – девяносто девять раз смотрела этот фильм, не обращала на это внимания, и только на сотый заметила – уходящая от Эдварда Вивьен, которая твердо решила завязать с прежней жизнью ВЗЯЛА ДЕНЬГИ!

Взяла деньги, которые Эдвард дал ей за «работу» эскортницей.

А что дальше?

Фильм заканчивается, как ему полагается – хэппи эндом. Вивьен получила любовь. Ее подруга Кит пойдет учиться на курсы парикмахеров (та самая Кит, которая не видела в их профессии ничего плохого). Ну и закадровым монологом в стиле: «Мечтайте и все получится!».

А я задумалась – а что дальше?

Эдвард – богатый бизнесмен. Один из «сливок» общества. И девушка, неожиданно появившаяся рядом с ним, не может не вызвать любопытство «желтой прессы». Более того, я не сомневаюсь, что оскорбленный и выгнанный из номера Филипп Стаки отомстит Вивьен и Эдварду – пойдет к журналистам, и на следующий день после красивой сцены на лестнице выйдет номер какой-нибудь газетенки с заголовками в стиле «Девушка с Голливудского бульвара станет миссис Льюис?», «Девушка Эдварда Льюиса – проститутка» …

Если честно, фантазии не хватает. Кстати, с детства именно это отталкивало меня от профессии журналиста. Лезть к кому-то под одеяло…Что может быть отвратительнее?

Но избежать этого Эдвард и Вивьен не смогут.

Но смогут ли они с достоинством справиться с волной любопытства? Выдержит ли это их любовь?
Я думаю, что выход для них – в частности для Вивьен, рассказать всю правду. Скрывать все равно не получится.

А вы как думаете?

Недавно вместе с мамой смотрели «Не могу сказать прощай». Мнения разделились. Мама: «Ах, вот это любовь!», а я: «Да оставь мужика в покое!».

«Не могу сказать «прощай»…

«Хорошая девочка Лида» влюбляется в красавчика Сергея. Но тот женится на более красивой и эффектной Марте – успев до этого провести ночь с Лидой.

Интересно, сколько лет этому сюжету? Мне кажется, они ровесники динозавров…Уверена, что именно книжки с таким сюжетом читали под партой или у себя в дортуаре (спальне) воспитанницы институтов благородных девиц – Лидия Чарская свидетель (хотя ее собственные слезливые повести о благородных сиротках можно отнести туда же).

Иронично…

Итак, любовный треугольник – «хорошая» Лида, Сергей, который пока не понял, где его настоящее счастье, и отрицательная красотка Марта.

Сергей получает серьезную травму и оказывается прикованным к кровати. Марта его бросает – разумеется, потому что хотела жить хорошо, и к роли вечной сиделки ее жизнь не готовила.

Хотя я бы задалась вопросом – она уехала совсем или просто побыть наедине с собой, все обдумать? Тем более, что травма сказалась на характере Сергея не лучшим образом.

Дожили…я оправдываю женщину, которая бросила больного мужа – забыв, что клялась быть с ним в «болезни и в здравии». Наверное, из принципа – настолько мне не понравилась Лида.
Лида – добрая, нежная, любящая. Настоящий пример девочкам. Бедная соблазненная эгоистичным красавчиком.

Только вот соблазнил ее не Сергей – это она всю дорогу добивалась его внимания. Начиная от «белого танца» на дискотеке, когда она проскакивает мимо идущей к Сергею Марты, и его друзья смеются между собой: «Она его дожмет» и заканчивая приездом к больному Сергею домой («А я не на время – я насовсем»).

Интересная деталь – в более ранних советских фильмах нам показывали сдержанных, гордых женщин – они не могут себе позволить открыть свои чувства. Таня Левченко из «Весна на Заречной улице», Тоня из «Дело было в Пенькове». Свои чувства они обычно держали в себе – особенно если это чувства к женатым…

Лида – персонаж совсем иного склада. Она без памяти влюбляется в Сергея (или в его образ в собственной голове?). И начинает добиваться его всеми возможными способами. А в день свадьбы Сергея и Марты и вовсе устраивает «советский Форсаж» на дороге – угоняет грузовик, намеренно обливает новобрачных из грязной лужи и создает аварийную ситуацию на дороге. Не думая в этот момент даже о жизнях окружающих людей...Которые уж точно не виноваты в том, что ее любимый женится на другой.

Это, кстати, основная черта характера Лиды. Вижу цель – не вижу препятствий. Она сама идет в постель к Сергею, не задумываясь, любит он ее или бросит после этой ночи, сама приезжает к нему домой, и сама решает, что останется здесь насовсем. Просто ставя Сергея и его мать перед фактом.

Участковый Василий (лучший персонаж фильма по мнению многих) признается ей в любви, говорит, что все для нее сделает, а она, не моргнув глазом, говорит, что нужна инвалидная коляска для Сергея.
Какого влюбленному мужчине слышать такое? Опять же его предыдущие слова Лида, кажется, пропустила мимо ушей.

Можно сколько угодно говорить, что она его любит.

Но что это за любовь, из-за которой в буквальном смысле исчезает весь окружающий мир? Когда даже не задумываешься – а нужны ли твои чувства объекту твоей любви?

Она могла приехать просто предложить свою помощь, а дальше посмотреть, как ее примут, как отреагирует Сергей. Начать понемногу навещать…Хочешь помочь – пожалуйста.

Но в том и дело, что Лиде не интересно даже мнение самого Сергея о ее приезде! И слабые его попытки ее выгнать она также пропускает мимо ушей. Она просто его любит и готова все для него сделать, а дальше хоть трава не расти.

Название фильма и говорит, что Лида не готова и не хочет отпустить свою любовь к Сергею. Если это любовь, а не нездоровая одержимость…

А вы как считаете?