Первый персональный компьютер

На роль Холли Голайтли в Завтрак у Тиффани студия изначально рассматривала Мэрилин Монро. Считалось, что её экранный образ идеально подходит для героини. Однако Монро отказалась от роли.

По воспоминаниям людей из её окружения, её наставник по актёрскому мастерству Ли Страсберг был против участия в фильме, опасаясь, что образ девушки, живущей за счёт богатых мужчин, может негативно сказаться на её карьере.

В итоге роль досталась Одри Хепбёрн, и именно её исполнение стало культовым. Более того, сегодня многим трудно представить в этом образе кого-то другого. Чёрное платье, длинный мундштук, завтрак перед витриной Tiffany — всё это давно ассоциируется именно с Хепбёрн.

Причем нетрудно заметить, что актрисы совершенно разных типажей. Монро, вероятно, сыграла бы Холли более приземлённой и откровенной. Хепбёрн сделала героиню более хрупкой, загадочной и романтичной. В результате фильм получился совсем не таким, каким его представляли на раннем этапе производства.

Это один из тех редких случаев, когда отказ одной звезды фактически создал другую кинематографическую легенду.

В 1996 году французский фотограф Фредерик Шобен отправился в путешествие по территории бывшего Советского Союза. Тогда он ещё не подозревал, что эта поездка превратится в многолетнее исследование и один из самых известных фотоархивов советской архитектуры.

На протяжении семи лет Шобен объезжал города России, Украины, Белоруссии, Грузии, Армении, Казахстана и других бывших республик СССР. Его внимание привлекали необычные здания, которые редко попадали в туристические путеводители: санатории на побережье Чёрного моря, дворцы культуры, цирки, дома советов, научные центры, мемориальные комплексы и гостиницы.

Эти сооружения поражали своей смелостью. Одни напоминали летающие тарелки, другие — космические корабли, третьи выглядели как гигантские кристаллы или футуристические скульптуры. В них почти не чувствовалась та типовая советская архитектура, которую принято ассоциировать с панельными микрорайонами и серыми административными зданиями.

В Москве есть особняк, который уже больше ста лет называют «домом дурака». Речь идёт о доме Арсения Морозова на Воздвиженке — одном из самых необычных зданий столицы.

В конце XIX века молодой миллионер Арсений Морозов отправился путешествовать по Испании и Португалии. Там его впечатлили дворцы и особняки, украшенные в мавританском стиле, с обилием декоративных деталей, арок, резьбы и каменного кружева. Вернувшись в Москву, он решил построить собственный дом, который не был бы похож ни на один другой.

Для работы пригласили архитектора Виктора Мазырина. В результате на одной из главных московских улиц появился особняк, словно перенесённый из какой-то сказки. Его фасады украсили раковины, канаты, причудливая лепнина и элементы, вдохновлённые архитектурой Испании и Португалии. Для консервативной Москвы конца XIX века это выглядело настолько необычно, что дом сразу стал предметом обсуждений.

Современники спорили о нём не меньше, чем сегодня спорят о самых смелых архитектурных проектах. Одни восхищались смелостью замысла, другие считали особняк воплощением дурного вкуса. Возможно, именно тогда и появилась знаменитая легенда о том, что мать Арсения Морозова, увидев готовый дом, сказала сыну: «Раньше одна я знала, что ты дурак, а теперь вся Москва будет знать». Историки до сих пор не уверены, была ли эта фраза произнесена на самом деле, но она оказалась настолько яркой, что пережила и своего героя, и эпоху, в которую он жил.

Интересно, что судьба самого Арсения Морозова тоже обросла легендами. Его запомнили как человека эксцентричного, любившего эффектные жесты и необычные поступки. Поэтому рассказы о владельце особняка со временем стали почти такими же известными, как и сам дом.

Прошло более века, и отношение к особняку изменилось. То, что современники считали причудой, сегодня воспринимается как уникальный памятник своей эпохи. Дом Морозова стал одной из самых узнаваемых достопримечательностей Москвы и напоминанием о том, что новые художественные идеи нередко сначала вызывают насмешки, а уже потом становятся классикой.

Утром 5 декабря 1952 года на город опустился густой туман. Для Лондона это обычное дело, как нам всем известно. Жители давно привыкли к «гороховым супам» — так они намывали жёлто-зелёный туман, возникавший из-за дыма угольных печей.

Но тогда безветренная погода не разгоняла дым от миллионов домашних печей, заводов и электростанций, и он начал скапливаться над городом.

Видимость местами снизилась до нескольких метров. Автобусы останавливались, люди не видели противоположную сторону улицы. В некоторых зданиях туман проникал даже внутрь помещений.

Сначала эту ситуацию воспринимали просто как неудобство. Никто не понимал, что город буквально задыхается.

Когда смог рассеялся, начали подсчитывать последствия. Тысячи людей умерли в течение нескольких дней, а многие другие тяжело заболели. Позже исследования показали, что общее число жертв достигло примерно 12 тысяч человек.

Эта катастрофа вошла в историю как Великий смог Лондона — одна из самых смертоносных экологических катастроф XX века.

Очень жутко, что причиной происходящего стала не война, не эпидемия, не стихийное бедствие; это был просто воздух самого города.

Не потому что старые вещи действительно были лучше. И не потому что люди непременно становятся консервативнее с возрастом. Скорее потому, что у каждого поколения есть свой момент, который оно принимает за норму.

Когда кто-то говорит: «Раньше музыка была настоящей», обычно речь идёт не о всей музыке прошлого. Большая часть плохих песен все давно забыли. В памяти остались лучшие (не только, но к среднем).

То же самое происходит с фильмами, машинами, книгами и даже городами. Прошлое проходит очень жёсткий отбор. Всё посредственное исчезает, а хорошее остаётся.

Поэтому современные вещи часто сравнивают не со средним уровнем прошлого, а с его вершинами.

Есть и другая причина.

Человек особенно хорошо запоминает мир в том возрасте, когда начинает самостоятельно его открывать. Музыка, фильмы, улицы, техника, мода — всё это становится частью личной истории. И позже все новое оценивается не только разумом, но и через призму собственных воспоминаний.

Поэтому спор о том, какая музыка лучше: современная или старая, часто оказывается спором не о музыке, а о времени, в корне жил сам человек.

И этот механизм работает веками. В Древнем Риме жаловались на молодёжь. В XVIII веке говорили, что литература деградирует. В XX веке ругали новые музыкальные жанры. Каждому поколению кажется, что настоящая версия чего-то важного существовала совсем недавно — именно тогда, когда молодыми были они сами.

Возможно, дело не в том, что мир становится хуже. Просто у каждого поколения есть собственная точка отсчёта, которую оно принимает за эталон.

И через несколько десятилетий сегодняшние подростки будут рассказывать, что настоящая музыка закончилась где-нибудь в 2020-х, а всё, что появилось потом, уже совсем не то. Именно так, как когда-то говорили их родители, бабушки и дедушки.

Хотя, конечно, как всегда, есть и исключения: например, я сама предпочитаю музыку времен, когда я еще не родилась)

Балконы сегодня кажутся настолько обычной частью дома, что о них почти никто не задумывается. А когда-то они были скорее инструментом власти, чем местом для отдыха.

Сегодня с балкона пьют чай-кофе, выращивают цветочки или складывают старые лыжи и шины. А несколько столетий назад с балкона могли объявить новый закон, обратиться к жителям города или показать публике важного гостя.

По сути, балкон был удобной сценой. Нужно, чтобы тебя увидели сразу сотни людей? Выходишь на выступ над улицей — и готово. Многие дворцы и ратуши строили с богато украшенными балконами задолго до того, как они появились на обычных жилых домах.

Потом их оценили и горожане. Балкон позволял наблюдать за жизнью города, не выходя на улицу, которая была главным источником новостей и развлечений во времена до радио, телевидения и интернета.

Можно сказать, со временем назначение балкона почти перевернулось на нечто противоположное: когда-то он был местом, где человека должны были видеть все. Теперь это одно из немногих мест в квартире, где можно на какое-то время спрятаться от остальных.

Еще с детства я не понимала, почему вроде бы одинаковые машины имеют разные названия. Никому вопросы я не задавала, да и думала, что разбираться в машинах — это высший пилотаж, мне это не под силу. И вот я выросла, в машинах разбираюсь, имею доступ в интернет, а у чем суть этой странности выяснила только сейчас.

Оказывается различий в названии связана в первую очередь с экспортом и маркетингом.

В СССР автомобили семейства ВАЗ-2108, ВАЗ-2109 и ВАЗ-21099 сначала продавались под названием «Спутник». Это было официальное название модели на внутреннем рынке. Машина появилась в середине 1980-х как принципиально новый переднеприводный автомобиль АвтоВАЗ.

Для зарубежных рынков выбрали другое имя — Samara (Самара). Считалось, что это название легче произносить иностранцам и оно звучит более привлекательно для экспорта (это спорный момент, на мой взгляд, слово спутник да границей узнали еще в эпоху космической гонки). Имя было взято от реки и города Самара.

В начале 1990-х возникла путаница: автомобили экспортировались как Samara, это название стало широко известным, и постепенно его начали использовать и в России. В результате многие машины одного и того же семейства в разные годы могли называться и «Спутник», и «Самара».

То есть получается такая картина:

- 1980-е годы в СССР — ВАЗ-2108/2109 назывались «Спутник»
- На экспорт — продавались как Samara
- В 1990-е — название «Самара» фактически вытеснило «Спутник» и на российском рынке.

Поэтому знаменитая «девятка» технически могла быть и «Спутником», и «Самарой» — в зависимости от года выпуска и рынка, для которого она предназначалась.