Для нас улица была естественной средой обитания. Дом был просто перевалочным пунктом: забежать, бросить портфель, перехватить кусок хлеба с маслом или вареньем, переодеться — и пулей вылететь обратно. Если не заданы уроки, можно гулять и до девяти вечера. Светло на улице или нет, роли не играло, ведь на севере после 15-00 уже темно.
Погода тоже не имела значения. В лютый мороз, даже когда воздух обжигал щеки, ресницы покрывались инеем, мы все равно вываливали на улицу, а холод лишь заставлял активнее носиться. Мы катались на лыжах и санках, строили крепости из снега, копали домики в сугробах, делали ангелов, валяясь на снегу. Когда уже темнело мы бежали домой за фонариками и начинали играть в прятки. Тот кто водил, получал самый мощный фонарик и искал нас среди кустов и деревьев. Игра в прятки была немного изменена. Те кто прятался, не должны никуда бежать, они должны были спрятаться как можно лучше и сидеть пока их не заметят.
Весенняя грязь, озеро из бывшего снега, считалась отличным поводом проверить крепость новых резиновых сапог и запустить флотилию щепок в ручьях вдоль бордюров. Осенний ледяной дождь загонял нас под бетонную арку перед дверью подъезда, где можно было начертить классики, либо играть с мячом, кидая его разными способами об стенку или просто разговаривая. Сидеть дома в любую погоду казалось абсурдом — запирать себя в четырех стенах добровольно, когда снаружи кипит настоящая жизнь — все друзья гуляют, было уделом только заболевших. Для здорового ребенка домашний арест был высшей мерой наказания. «Сегодня никуда не пойдешь» звучало страшнее любой порки.
А летом игр было в разы больше. Кроме тех же классиков, были резиночки, волейбол, городки, палки-банки, в которых любой удобной палкой нужно было сбивать банки, бросая палку разными способами, футбол, войнушка, что-то вроде казаков-разбойников. А речка рядом позволяла расширить варианты игр — это и рыбалка, и пляж, и вечерние костры с картошкой в углях. И конечно же велосипеды, начиная с трехколесных, а потом подрастая, менять их на более подходящие двухколесные. Играли мы и в ножички. Получить от родителей разрешение взять складной нож было очень круто.
Так как наш двор был обособленный, находился далеко от других дворов и от города вообще, нам было спокойно, как и нашим родителям. Дружили все вместе, и мальчики, и девочки. Ведь советский двор при всей своей бытовой неустроенности давал абсолютное чувство свободы и безопасности, чего теперь сильно не хватает.
Погода тоже не имела значения. В лютый мороз, даже когда воздух обжигал щеки, ресницы покрывались инеем, мы все равно вываливали на улицу, а холод лишь заставлял активнее носиться. Мы катались на лыжах и санках, строили крепости из снега, копали домики в сугробах, делали ангелов, валяясь на снегу. Когда уже темнело мы бежали домой за фонариками и начинали играть в прятки. Тот кто водил, получал самый мощный фонарик и искал нас среди кустов и деревьев. Игра в прятки была немного изменена. Те кто прятался, не должны никуда бежать, они должны были спрятаться как можно лучше и сидеть пока их не заметят.
Весенняя грязь, озеро из бывшего снега, считалась отличным поводом проверить крепость новых резиновых сапог и запустить флотилию щепок в ручьях вдоль бордюров. Осенний ледяной дождь загонял нас под бетонную арку перед дверью подъезда, где можно было начертить классики, либо играть с мячом, кидая его разными способами об стенку или просто разговаривая. Сидеть дома в любую погоду казалось абсурдом — запирать себя в четырех стенах добровольно, когда снаружи кипит настоящая жизнь — все друзья гуляют, было уделом только заболевших. Для здорового ребенка домашний арест был высшей мерой наказания. «Сегодня никуда не пойдешь» звучало страшнее любой порки.
А летом игр было в разы больше. Кроме тех же классиков, были резиночки, волейбол, городки, палки-банки, в которых любой удобной палкой нужно было сбивать банки, бросая палку разными способами, футбол, войнушка, что-то вроде казаков-разбойников. А речка рядом позволяла расширить варианты игр — это и рыбалка, и пляж, и вечерние костры с картошкой в углях. И конечно же велосипеды, начиная с трехколесных, а потом подрастая, менять их на более подходящие двухколесные. Играли мы и в ножички. Получить от родителей разрешение взять складной нож было очень круто.
Так как наш двор был обособленный, находился далеко от других дворов и от города вообще, нам было спокойно, как и нашим родителям. Дружили все вместе, и мальчики, и девочки. Ведь советский двор при всей своей бытовой неустроенности давал абсолютное чувство свободы и безопасности, чего теперь сильно не хватает.
