«Девятка», Лада Спутник или Lada Samara - разные машины или нет?

Средняя зарплата в СССР в 1985 году составляла 190 рублей в месяц. Зарплаты во времена перестройки росли каждый год, но с каждым годом на эти деньги можно было всё меньше купить товаров - дефицит нарастал с каждым годом. При рыночной экономике это просто бы вызвало рост цен, т.к. деньги не обеспечены достаточным количеством товаров и услуг. Но т.к. цены устанавливались государством, это приводило к дефициту - деньги есть, товара нет.

В это время знаменитая "семёрка" Жигулей - ВАЗ-2107 - стоила 9000 рублей. Стоит отметить, что их нельзя было просто так купить как сейчас - прийти в салон и уехать на новой машине. Обычному человеку нужно было становиться в очередь на приобретение. И новые автомобили будущие автовладельцы могли ждать год и даже более!

Удивителен факт, но Жигули ВАЗ 2107 под уже маркой LADA выпускались в России до 2012 года! Это 30 лет производства крайне устаревшей заднеприводной модели.

ВАЗ 2107 в зарубежном фильме "Доспехи Бога 2: Операция Кондор" (1991).

Сколько зарплат требовалось "среднему" человеку, чтобы купить такую машину?

9000 / 190 = 47,36 месячных зарплат

Это почти 4 года своего дохода, если откладывать абсолютно все заработанные деньги.

А теперь посмотрим на то, что предлагает нам современная Лада - это LADA Vestа седан во второй комплектации - Comfort'24.

Нормальные машины сейчас в России, к сожалению, не купить, приходится брать или с пробегом, или китайские бренды, а это риск. Есть наши Лады, сейчас в августе 2025 Lada Vesta Comfort (с подушками безопасности) стоит 1575000 рублей, по курсу 79,78 это $19741.

А теперь сравним, сколько в США стоят тачки. Toyota Corolla 2026 года - $22725.

Ford в США не продаёт седаны, поэтому можно посмотреть паркетник Ford Escape, который там стоит от $29515.

Сегодня можно сказать туберкулёз побежден. Всем нам ставили реакции манту, сейчас диаскинтест и в целом известно, как лечить этот недуг.

Раньше во всем мире и в СССР в частности туберкулёз был одной из самых серьёзных болезней, особенно в первые десятилетия после революции и после войны. До появления эффективных антибиотиков смертность была очень высокой, поэтому борьба с ним стала государственной задачей.

Что было до антибиотиков: воздух, солнце и санатории

До 1940-х годов специфического лечения практически не существовало. Основными методами были:

- длительное пребывание в санаториях;
- усиленное питание с большим количеством белка и жиров;
- отдых и ограничение физических нагрузок;
- пребывание на свежем воздухе, особенно в сосновых лесах и горных районах;
- солнечные ванны.

По всей стране создавались противотуберкулёзные диспансеры и санатории. Особенно ценились курорты Крыма, Кавказа и средней полосы с хвойными лесами.

Иногда применялись и довольно тяжёлые хирургические методы. Например, искусственный пневмоторакс — в плевральную полость вводили воздух, чтобы «выключить» поражённое лёгкое и дать ему зажить. Сегодня такой метод почти не используется.

После войны: антибиотики изменили ситуацию

Перелом наступил после появления антибиотиков. Стрептомицин начали применять в конце 1940-х, а позже появились Изониазид и другие препараты.

Теперь болезнь можно было не просто сдерживать, а лечить. Правда лечение занимало месяцы, а иногда и годы.

Поэтому в СССР сделали ставку на раннее выявление:

- обязательная вакцинация БЦЖ новорождённых;
- регулярные пробы Манту детям;
- массовая флюорография взрослых;
- учёт и наблюдение за контактными лицами.

Многие люди, выросшие в СССР, помнят ежегодные походы на флюорографию и «пуговку» манту в школе.

Почему туберкулёз тогда был так распространён? Коммунальные квартиры, теснота жилья, недоедание в тяжёлые периоды, последствия войн и разрухи, большое число людей с ослабленным здоровьем - всё это влияло на здоровье самым негативным образом.

После Великой Отечественной войны заболеваемость резко выросла: миллионы людей пережили голод, ранения и тяжёлые бытовые условия.

Когда мы видим современный электросамокат, в голову приходит образ IT-специалиста, мчащегося по велодорожке или доставщика пиццы, лавирующего между пробок. Кажется, что это дитя XXI века - эпохи литий-ионных аккумуляторов и смартфонов.

Однако мало кто знает, что первый расцвет персонального электрического транспорта пришелся на времена, когда по улицам еще ездили извозчики, а дамы носили корсеты и шляпы с вуалью. Встречайте: электросамокат образца 1915 года.

Детство на углях: как это работало
В начале 1900-х годов бензин был дорог и вонюч, лошади - медленны и требовательны, а электричество казалось магией, которая вот-вот решит все проблемы человечества. Инженеры экспериментировали с электромобилями, а заодно обратили внимание на самый демократичный транспорт - самокат.

Первый патент на “электрический балансирный транспорт” был выдан еще в 1899 году, но реальные рабочие модели появились примерно в 1910-1916 годах.

Конструкция была пугающе простой (и тяжелой):
Рама: Сварное железо или дерево.
Колеса: Массивные пневматические (или литые, чтобы не возиться с проколами).
Двигатель: Слабенький коллекторный мотор (мощностью 60-100 Вт - меньше, чем у современного фена, но для ровных дорог хватало).
Аккумуляторы: Свинцово-кислотные “банки”, открытые, с электролитом, который иногда проливался на ботинки.
Управление было целой наукой. Ручка газа - как на мотоцикле, кнопка включения - на руле. Тормоз - чаще всего ногой на заднее крыло (как у детского самоката), хотя были и экзотические ленточные тормоза.

Бренды, которые не пережили войну
До нас дошли лишь единичные фотографии и рекламные объявления. Самыми известными попытками были:
The Autoped (США, 1915–1922). Это “Майбах” среди антикварных самокатов. Компания из Нью-Йорка выпускала складные (!) электросамокаты. Да-да, складные! Руль складывался к платформе, и его можно было внести в лифт или офис. Бензиновая версия Autoped была популярна у почтальонов, а электрическая позиционировалась как “транспорт для леди” (легко, чисто, не надо пинаться ногой).
The Smith Flyer (позже Auto Red Bug). Хотя чаще это был бензиновый мотор-колесо, существовали и электрические модификации. По сути, это была доска с мотором, на которую сверху крепилось кресло (спорное решение).
Домашние энтузиасты. Многие механики того времени просто покупали моторчик у Western Electric и прикручивали его болтами к своему самокату.

Некоторые привычные нам слова за несколько веков меняют смысл настолько сильно, что старые тексты бывает сложно понять (если не знаешь, что это означало раньше), а некоторые изменения в языке настолько неожиданные, что трудно поверить, что речь идёт об одном и том же слове. Только начитанность и любознательность позволяют избежать недоразумений (хотя бы в собственной голове).
Итак…

Слово «врач» происходит от древнего слова «врать». Но раньше оно не означало говорить неправду. «Врать» могло значить говорить, произносить заклинания, заговаривать болезнь. Поэтому врачом называли человека, который лечил словом. Сейчас таких людей чаще называют колдунами или ведунами.

И кстати слово «ведьма» изначально тоже не было ругательством. Оно происходит от глагола «ведать» — знать (это, наверное, многие знают, но мало ли). Ведьмой называли женщину, обладающую знаниями, умеющую лечить травами и разбирающуюся в народных обычаях. Сейчас ведьма — это скорее темная колдунья, занимающаяся чернушничеством, или просто очень плохая женщина, негативная, злая и тп То же можно сказать и про мужчину, но реже))

«Урод» когда-то имел вполне положительный смысл. Так называли человека, который родился первым в роду или отличался хорошим сложением и красотой. Лишь спустя века слово приобрело современное оскорбительное значение.

Слово «зараза» в старину могло использоваться как комплимент. В XVIII–XIX веках красивую и обаятельную женщину иногда называли «экая зараза», подразумевая, что она буквально поражает своей привлекательностью.

А слово «неделя» когда-то означало вовсе не семь дней. Так называли только день отдыха — воскресенье, когда ничего не делали. Отсюда и происхождение слова: «не делать». Лишь позже название распространилось на весь семидневный цикл.

Слово «прелесть» раньше вовсе не было комплиментом. В старорусской и церковной речи оно означало обман, искушение, опасное заблуждение. Выражение «впасть в прелесть» буквально говорило о человеке, который поддался ложному наваждению. Лишь позже слово стало ассоциироваться с очарованием, красотой и чем-то приятным.

Со словом «позор» произошла почти противоположная история. Сегодня это стыд и бесчестие, а раньше так называли зрелище или нечто выставленное напоказ. Поэтому выражение «выставить на позор» изначально означало всего-то навсего показать людям.

Иначе воспринималось и слово «ужасный». Сейчас оно почти всегда звучит резко негативно: ужасный день, ужасный человек. Но раньше оно могло означать нечто величественное, внушающее страх и трепет. Поэтому в старой литературе «ужасный шторм» или «ужасный суд» часто звучали не как бытовая жалоба, а как что-то грандиозное и пугающе торжественное.

Слово «негодяй» когда-то вовсе не было оскорблением. Оно означало человека, который не годится для какой-либо службы или работы. Лишь позже это слово стало обозначать человека с плохими поступками и дурным характером.

Слово «подлый» тоже изменилось. Сегодня подлостью называют низкий и бесчестный поступок. А в XVII–XVIII веках подлыми называли людей простого происхождения, не принадлежащих к дворянству. Никакой моральной оценки в этом слове тогда не было.

Интересная история у слова «пошлый». Сейчас оно связано с чем-то вульгарным и безвкусным. Но раньше оно происходило от слова «пошлина» и означало привычный, обыкновенный, давно существующий. Лишь со временем значение изменилось, и слово приобрело отрицательный оттенок.

Поэтому, читая старые книги, важно помнить: знакомые слова не всегда означали то же самое, что и сейчас. Иногда за привычным словом скрывается совсем другой смысл.

Когда раньше при чтении книг мне (уверена — я не одна такая) встречались сноски с пояснениями, это все упрощало. Если их не было (а интернета тоже), в библиотеку не набегаешься, взрослых дома может и не быть, а еще они сами могут быть не в курсе. Тогда во многих случаях приходилось догадываться по смыслу. А если слово повторялось периодически, с каждым новым разом контекст написанного позволял лучше понять смысл. Вот такое вот развитие мозга и сообразительности.

Хотите рассказ, от которого у вас точно пойдут мурашки?

Но при этом в нем не будет ни вампиров (да кто их сейчас боится? Спасибо блестящим, как шары с дискотеки, Калленами и их «маме» Стефани Майер), ни маньяков, ни убийств.

А вместо этого перед нами будет картина милой английской семьи с любящим мужем-доктором, снимающей на лето уединенное английское поместье аля Джейн Остин.

Знакомьтесь – Шарлотта Гильман «Желтые обои».

В основе рассказа – опыт «лечения» Шарлоттой послеродовой депрессии с помощью популярного в те годы метода rest cure (лечение покоем) под руководством доктора Сайласа Митчелла, изобретателя метода.

Дело в том, что XIX – и даже частично XX ом веке считалось, что интеллектуальная деятельность вредна для женщины. Долгое время шли серьезные дебаты – не сделает ли высшее образование женщину бесплодной. Ведь кровь от детородных органов будет приливать к мозгу (интересно, о мужчинах ничего подобного никогда не говорили. Видимо, по мнению врачей тех лет, у мужчин крови должно было хватить на все).

«Лечение покоем» применялось в основном к женщинам среднего и высших классов (что очевидно, поскольку женщина низшего класса даже если хотела отдохнуть – такой возможности не имела).
В «лечение покоем» входило:

1. Полная изоляция. Пациентке запрещалось общаться с людьми, выходить из дома, проводить время с семьёй или друзьями.

2. Постельный режим 24 часа в сутки. Пациентку укладывали в постель и не позволяли вставать.

3. Обильное питание, часто насильное, с включением жирной пищи.

4. Массаж и электротерапия.

5. Запрет на любую умственную деятельность. Пациентке не разрешалось читать, писать, рисовать, заниматься творчеством — вообще ничего интеллектуального.

Несколько месяцев следования этой методике – и Шарлотта почувствовала, что сходит с ума.

Она успела сбежать, и в последствии написала о своем опыте рассказ.

Сюжет

Этот рассказ страшен тем, что в нем…не происходит ничего страшного. Муж героини искренне любит ее и всячески заботится о ее здоровье. Ведь он врач и определенно лучше знает, что ей нужно. И только из любви к ней отказывается слушать, когда она говорит ему, что ненавидит желтые обои в их спальне в съемном доме или что хочет поехать в гости.

Суть в том, что героиню очень любят и очень о ней заботятся. В первую очередь муж (он же ее лечащий врач) и сестра мужа.


А вы после этого говорите о злых золовках…

Муж у нее тоже чрезвычайно заботлив.


Есть романы о преступниках, похитителях и их удержанных в подвалах жертвах. Один из них мне особенно нравится – Джон Фаулз «Коллекционер».

Но если задуматься, у Миранды из «Коллекционера» было две вещи – надежда и право ненавидеть своего похитителя.

И вообще, если задуматься, называть вещи своими именами – это само по себе освобождает. Хотя бы мысленно. Звать тюремщика – тюремщиком (а не любящим мужем), камеру – камерой. Тогда по крайней мере у тебя сохраняется крошечное «личное пространство». Пусть оно только в собственной голове, но все же.

У героини нет и этого. Ее могут не слишком контролировать снаружи, но внутри нее сидит контролер. И этот контролер говорит: «Ты неблагодарная! Он заботится о тебе, а ты не ценишь его заботу!».

Интересно, что рассказ про патриархат в его «ласковой» форме. Но очень легко накладывается и на детско-родительские отношения (тем более, отношение Джона к героине – это не отношение мужа к жене, а, скорее, отношение родителя к ребенку).

Любовь, в которой ты не человек, а «объект заботы». «Я лучше знаю, что для тебя хорошо».


Героиня не имеет права голоса, но обязана заботиться о своем тюремщике. Ведь это долг любящей жены.

Заключенный, вынужденный благодарить за свой плен, целовать кандалы – и заботиться о тюремщике.

Я могла бы пересказать, чем закончится война героини с любящим мужем и желтыми обоями, но рассказ итак всего четыре страницы.

Прочитаете – обязательно вернитесь под этот пост поделиться впечатлениями!

А вы сталкивались с любовью, где у вас нет выбора?