Красотки середины 80-х

Бывает кажется, что любимые герои просто были созданы для своих актёров. Но за этим часто стоят поиски, сомнения и случайные встречи.

Когда режиссёр Владимир Грамматиков начал снимать фильм «Усатый нянь», главная проблема была не в сценарии и не в декорациях. Он никак не мог найти исполнителя на роль Кеши Четвергов.

Нужен был не просто молодой актёр. Нужно было, чтобы человек умел общаться с детьми. Не изображать доброго воспитателя, а по-настоящему стать для них своим.А это оказалось сложнее, чем казалось.

На пробы приходили разные актёры. Они могли хорошо играть перед камерой, но рядом с детьми всё менялось. Дети чувствуют фальшь мгновенно. Если человек им неинтересен — никакая актёрская техника не поможет.

И вдруг пришёл Сергей Проханов. Как позже вспоминал Грамматиков, он тогда практически не был ему знаком — актёр только окончил институт.

— Вы, я слышал, ищете главного героя? — спросил Проханов.

— Не то чтобы ищу… Я уже в панике. Мне снимать через три недели, а его нет.

— Можете не искать. Это я.

Режиссёр решил проверить его самым главным способом. Он отвёл Проханова в комнату, где были дети, а сам остался за дверью. Сначала, как обычно, был шум: крики, смех, беготня. А потом вдруг стало тихо.

Грамматиков приоткрыл дверь и увидел удивительную картину: Проханов лежал на полу и говорил детям: «Мы рыбы, а рыбы молчат».

А потом вскочил и начал двигаться, словно бабочка. И в этот момент режиссёр понял: он нашёл своего героя.

Не потому что актёр красиво сыграл сцену. А потому что увидел глаза детей — они смотрели на Проханова с настоящим восторгом.

Практически у каждого, кто рос в СССР сохранилась память о вязании. Этому не учили на уроках труда, в то время девочки, в школе, только шили — нас учили дома. Мама на диване под светом торшера, или бабушка в очках, которые сползали на кончик носа.

В руках — пять тонких алюминиевых спиц, которые тихо стучали друг о друга. Клубки разноцветной пряжи в коробках или в корзинках.

В советское время вязать умели почти все женщины, и этот навык передавался по наследству, как фамильный сервиз. Это был не досуг для успокоения нервов, как сейчас модно говорить, а суровая необходимость. Магазины не баловали ассортиментом, поэтому умение отличить лицевую петлю от изнаночной было равносильно умению готовить борщ, да и свободного времени было гораздо больше.

Бабушки сажали нас рядом, давали в руки спицы и терпеливо, в сотый раз показывали, как набирать петли. И вот результат: спустя много лет мы, городские жители с ипотекой и смартфонами, до сих пор помним, как закрыть макушку у шапки или вывязать пятку. Если завтра наступит апокалипсис или просто ударят аномальные морозы, большинство из нас сможет самостоятельно связать шарф, носки или даже свитер. Руки помнят. Мышечная память не подводит.

Вещь, связанная мамой или бабушкой, была тем, что не купишь ни за какие деньги. Это был не просто теплый свитер или шапка на зиму. Это была гарантия того, что второго такого не будет ни у кого в классе или во дворе.

Помню невероятно тройные теплые варежки на резинке, в магазинах имелись тонкие варианты, они были двойные и продувались всеми ветрами. Или высокие полосатые носки или гетры, которые связаны точно по вашей мерке? Мы носили их с гордостью. В них была вложена не просто шерсть, а время и любовь твоих родных. Каждая петелька была прошита заботой.

Я тоже из того поколения. Я могу связать носки. Я знаю, как рассчитать размер, как сделать резинку на носке и как убавлять петли на мыске.

Но я этого не делаю. Это не мое, вязание — умение останавливаться на полпути. Ты не можешь связать носок за вечер, если ты не киборг с моторчиком в пальцах. Тебе нужно связать резинку. Потом пятку. Потом стопу. Потом мысок. И всё это время у тебя в руках — не носок, а странное нечто, которое утыкано 4-мя спицами. Мне не хватает терпения смотреть, как медленно растет полотно. Связать носок за сутки можно, но где взять столько времени, а оставлять проект где-то на четверти, а на следующий день опять начинать, и так несколько дней подряд – не мое. Мне хочется взять в руки готовый, идеальный носок хотя бы через день, а не через неделю кропотливого труда. И зачем вязать, если можно купить готовое, причем выйдет дешевле, ведь натуральная шерсть нынче дороговата.

Поэтому, когда мне холодно, я иду в магазин. Но где-то глубоко внутри, глядя на полки с одинаковыми фабричными вещами, я с легкой грустью понимаю: случись что, я не пропаду. Я просто достану старые спицы, распущу старый свитер и свяжу из него то что нужно будет. И оно будет греть лучше любого термобелья, потому что в нем снова будет тот самый, почти забытый ингредиент — память о родных и близких, которые учили меня вязать.

3 августа 1980 года на стадионе «Лужники» прошла церемония закрытия XXII летних Олимпийских игр. Кульминацией вечера стал полёт 8‑метрового надувного Мишки под песню «До свиданья, Москва». Этот момент вошёл в историю как один из самых трогательных в спортивной и телевизионной истории СССР, миллионы зрителей у экранов и десятки тысяч на трибунах не сдерживали слёз.

Москва слезам не верит.

В СССР одним из событий, которого ждал почти каждый член семьи, была доставка выписанной на год прессы. Журналы приходили раз в месяц, а газеты почти каждый день. Задолго до нового года, осенью, домашние проходи опрос, кто что будет выписывать.

В детском саду я получала журнал Веселые картинки. Там были стихи, загадки, небольшие рассказы и яркие картинки. Главными персонажами были Карандаш, Самоделкин и Незнайка. Для меня приход журнала был всегда неожиданным, так как в детстве не следишь за календарем. Когда я пошла в школу, добавился журнал Мурзилка. Здесь печатались рассказы и стихи классиков, сказки с продолжением, ребусы.

Всего за тридцать лет, с 1960-х по 1990-е годы, бытовая техника значительно изменилась. На смену холодильникам с миниморозилкой, пришли агрегаты с несколькими камерами. Помню, у бабушки стоял холодильник в метр высотой. На верхней полке половину места занимала морозилка. Нижняя полка едва вмещала две кастрюли. В морозилку можно было поместить небольшую курицу, с учетом того, что тогда эти птицы были ужасно худые, плюс, килограмм мяса, пачки масла и маргарина. У нас же холодильник был повыше. Камера была одна, морозилка тоже вверху и имела дверцу, было три полки. У соседей же был относительно большой холодильник, где изнутри на дверце ставились два бутыля с напитками или просто водой, если хотелось выпить холодного, нужно было не открывая дверцу, снаружи подносить стакан и нажимать им на углубление, для того чтобы из трубочки лилась холодная жидкость.

Стиральная же машинка (первая, которую я помню), была похожа на бочку. На корпусе имелось реле, которое отчитывало минуты стирки. Белье там смешно крутилось, а крышка на ней была алюминиевая и ее не обязательно было закрывать, а сейчас машинки автоматически блокируют дверцу. Наверное, плюсом стирки в старой машинке было — ее короткое время. (Сейчас машинки могут заниматься бельем несколько часов. Довольно редко можно найти машинки с короткой стиркой).