Что в современном мире удивило бы человека начала XX века меньше всего

Сейчас это уже стало сложно восстановить в памяти в деталях, потому что интернет не просто добавился в жизнь, он просто перестроил её структуру. И обычный день без него выглядел иначе буквально во всём: в самых мелочах, скорости, в способе общения.

Утро начиналось не с ленты и не с уведомлений. Информация вообще не начинала день сама, её нужно было добыть. Телевизор, радио или газета. Причём у каждого источника было своё расписание и своя «пауза»: новости выходили в определённое время, передачи начинались и заканчивались, и ты подстраивался под них, а не они под тебя.

Связь с людьми была более «точечной». Телефон чаще домашний, общий на семью, а то и вовсе без него. Я до 17 лет жила без телефона. В крайнем случае звонили от соседей (отец у них был мэром города). Родственникам из другого города из переговорного пункта.

Никаких быстрых сообщений «ты где?» или «я через 5 минут». Если ты звонишь, ты уже готов к разговору. Если не дозвонился, значит, ждёшь или перезваниваешь позже. В этом было больше пауз, больше неопределённости, но и меньше постоянного давления быть доступным. Если ты не ответил, тебя это нагружает, значит ты плохо поступаешь. В крайнем случае оправдываешься, что письмо попало в спам, а сообщение не увидела.

Договорённости тоже были другими. Встретиться — это действительно встретиться. Без уточнений в пути, без координат в реальном времени. Если договорились в 15:00 у памятника — это означало, что люди реально приходили и ждали. Иногда долго. И это ожидание было частью самой встречи, а не ошибкой.

Быт был менее «переполненным». Не было бесконечного фона из чужих жизней, мнений, событий. Мир ограничивался тем, что вокруг тебя физически: дом, улица, школа, работа, ближайшие люди. Новости из других стран или городов были отдельными событиями, а не постоянным потоком. Это было дальше и производило меньше впечатлений. Теперь события на другом конце света как будто у тебя под боком. И это добавляет тревожности в и без того тревожную жизнь.

Свободное время выглядело менее разорванным. Его не дробили уведомления, переписки и короткие видео. Можно было просто делать что-то одно: читать книгу от начала до конца, смотреть фильм без параллельного скроллинга, идти гулять и реально идти гулять, а не одновременно быть в телефоне.

Даже скука была другой. Она не прерывалась каждые 10–20 секунд. Она могла тянуться, и из неё часто рождались какие-то занятия: разговоры, прогулки, случайные идеи, визиты без повода.

И ещё важная деталь — ощущение недоступности мира. Если ты не дома, тебя не «достать» мгновенно. Если что-то произошло, ты узнаешь об этом позже. В этом было меньше контроля и больше разрыва между событиями и их осознанием.

Сейчас всё это кажется медленным и местами неудобным. Но тогда это просто было нормой — такой же естественной, как сейчас постоянная связь и бесконечный поток информации.

И вы знаете, я скучаю по этому.

Когда моя племянница училась в школе, я иногда ходила туда вместо моей сестры. И каждый раз недоумевала, когда мне задавали вопрос: «А что, мама не может прийти? Вы всё-таки тетя». Я никогда не могла взять в толк, почему я, будучи заинтересованной в судьбе своей племянницы и занимаясь ее воспитанием, не могу также заниматься решением связанных с ней вопросов наравне с родителями (особенно когда нередки случаи, что отцы или не занимаются детьми вовсе, или, даже живя с ними, занимаются, скажем так, скудно). Тогда мне вспоминались обычаи кавказских и восточных народов, когда родственники принимают очень большое участие в воспитании не своих детей. А еще мне вспоминались художественные произведения, где детей отдавали бабушкам, дядям и другим более дальним родственникам на воспитание.

Как это было?

Я уже писала о том, что одним из вариантов помощи, причём довольно распространенной, исторически была практика приема на воспитание племянников или других родственников.

В лучших дворянских семьях воспитание ребёнка означало не просто заботу, а полное включение в мир семьи: образование, манеры, связи, статус.

Дети, которые вырастали «внутри системы»

В дворянских усадьбах воспитанник мог:
• жить в одном доме с родными детьми
• учиться у одних и тех же гувернёров
• ездить в столицу вместе с семьёй
• посещать балы и светские приёмы

То есть с раннего возраста он впитывал культуру элиты, даже если по происхождению не был её частью.

В результате к моменту взросления он уже «не отличался» ни по поведению, ни по образованию.

Девушки-воспитанницы и удачные браки

Особенно ярко это проявлялось у девушек.

Если воспитанница росла в обеспеченной дворянской семье, её:
• обучали языкам (французский, немецкий)
• музыке и танцам
• правилам поведения в обществе
• светскому этикету

И самое важное - она получала связи семьи. Это почти автоматически открывало путь к «хорошему браку».

В результате такие девушки выходили замуж за чиновников, офицеров, представителей дворянства. И уже считались полноценной частью того круга, в котором выросли.

Мужчины-воспитанники и служба

Мальчиков часто готовили к государственной или военной службе. Если семья принимала участие в их судьбе, они могли поступить в кадетский корпус, получить место в армии или администрации или же начать карьеру через рекомендации семьи. В Российской империи связи значили почти столько же, сколько способности. И воспитанник, выросший в «правильном доме», автоматически получал доступ к этим связям.

Почему система иногда работала так хорошо

Это происходило, когда совпадали три вещи:

1. Реальная вовлечённость семьи
Ребёнка не просто «содержали», а воспитывали.

2. Образовательная среда
Он с детства жил в культуре языка, книг, музыки и общения.

3. Принятие в круг
Его не держали «в стороне», а включали в жизнь дома.

По сути происходило следующее:
ребёнок из другого слоя общества попадал в дворянский дом, перенимал нормы поведения, получал образование и связи, становился «социально дворянином», даже если формально происхождение оставалось другим.

Воспитанники в Российской империи могли прожить очень разные судьбы.

Но в лучших случаях система работала как:
- семья
- школа
- и социальный лифт одновременно

И тогда «чужой ребёнок» действительно становился своим: не только в доме, но и в обществе

Советская система во многом была выстроена как механизм заботы и предотвращения крайних ситуаций, в том числе бездомности.

Человек в СССР практически не оставался «сам по себе». С самого начала жизнь была встроена в определённую структуру: учёба, затем работа, которая давала не только доход, но и жильё - пусть это было общежитие или служебная квартира. Государство стремилось к тому, чтобы у каждого было место, где жить, и чтобы никто не оказался на улице без поддержки.

Прописка в этом смысле работала не только как контроль, но и как способ «закрепить» человека в системе - дать ему доступ к работе, медицине, образованию. Потерять эту связь было сложно, потому что сама модель предполагала, что человек не должен выпадать из общего устройства.

Даже в сложных ситуациях, например, после потери работы или возвращения из мест лишения свободы, существовали механизмы, которые пытались вернуть человека в нормальную жизнь: через трудоустройство, временное размещение, распределение. Считалось, что у каждого должно быть место в обществе.

Конечно, эта система иногда была жёсткой и не всегда учитывала личные обстоятельства, но в её основе лежала идея: человек не должен оставаться без крыши над головой и без опоры.

И во многом именно поэтому открытой, массовой бездомности в привычном нам виде в СССР действительно почти не было.

Ну что, с началом лета и днем защиты детей!

Ведь все мы были когда-то детьми. И у каждого сохранилась внутри та маленькая девочка или тот маленький мальчик, которыми мы были раньше.

Хочется немного пофилософствовать – а когда мне этого хочется, меня обычно не остановить.
Не знаю, как вы, а я считаю, что рожденным в 90 ые повезло особенно. Больше рожденных в СССР и даже больше рожденным в наше время.

Прогресс шел с нами бок о бок. Дисковый телефон, потом кнопочный проводной, пейджеры, беспроводные кнопочные телефоны – и привет, смартфон!

Я успела позвонить по дисковому телефону и послушать музыку на пластинках. А потом и на кассетниках.

Телевидению тоже было, чем нас порадовать - «Дисней клуб», Fox kids, детские передачи. «Джунгли зовут», «Позвоните Кузе» (кто-нибудь пробовал звонить? А, может, есть счастливец, кто дозвонился?).

Не говоря уж о том, что у нас «родительский контроль» был не в телефоне, а максимум – из окна.
Хотя, справедливости ради, в начальной школе у нас уже была пропускная система, и мне приходилось доказывать охраннику, что вот эта тетя – моя мама.

Но уж чего точно никак не будет у современного ребенка – это фотосессии с живым крокодилом прямо в стенах школы…

Кстати, рассказала нейросети Алисе – она сказала, что это было ненормально. Плохо для крокодила и опасно для детей – несмотря на его заклеенную пасть. И тот факт, что родители узнали обо всем от нас, когда мы пришли домой, тоже ненормально.

Сейчас перед тем, как в школе устроят фотосессию, родительский чат обсудит все 150 раз. Забракуют крокодила, питона, кошку (вдруг оцарапает? А у Васеньки аллергия). Обязательно среди мам найдется эко-активистка, которую вообще возмутит эксплуатация животных…

Ну и, конечно, родители перед фотосессией подпишут 15 разрешений.

В итоге простая фотография станет дополнительной головной болью мам.

А чаепития на дни рождения? Тоже все как-то происходило само – без дискуссий «А Васеньке нельзя шоколад!» «А Машенька не ест зефир!». Обычно Васенька и Машенька как-то сами решали этот вопрос. Нельзя шоколад – беру зефир. Не ем зефир – беру вафли.

Да, дети школьного возраста обычно уже знают, что после шоколада все начнет чесаться. Но общество почему-то упрямо считает детей существами, которые не понимают вообще ничего, поэтому в школу за ручку их надо водить класса до восьмого. Если не до десятого.

Как-то незаметно прогресс дошел от точки «ребенок работает на фабрике 15 часов в день» до точки «не смейте делать ему замечание, у него психологическая травма будет!».

Нет, я не собираюсь идеализировать никакую эпоху и не хотела бы вернуться в страну Какраньшию.

Хотя бы потому что такой страны – нет.

Она как Неверленд – земля, которой не существует. И никогда не было.

Есть только собственные воспоминания – идеализированные после столкновения с миром взрослых.
Раньше нам не надо было измерять зарплату с квартплатой, и мы как Маленький Принц осуждали помешанных на цифрах взрослых.

Потому что были уверены, что продукты берутся из холодильника, а деньги – из маминого-папиного кошелька.

Девяностые были еще и временем разрухи и нестабильности. Норд ост. Школа в Беслане. Трагедия подлодки «Курск». Отсутствия зарплаты по несколько месяцев. Стирального порошка по талонам.
Проблем, от которых взрослые пытались нас защитить.

Вот этой защиты современному ребенку нередко не хватает.

А вы как считаете?

Когда мы видим современный электросамокат, в голову приходит образ IT-специалиста, мчащегося по велодорожке или доставщика пиццы, лавирующего между пробок. Кажется, что это дитя XXI века - эпохи литий-ионных аккумуляторов и смартфонов.

Однако мало кто знает, что первый расцвет персонального электрического транспорта пришелся на времена, когда по улицам еще ездили извозчики, а дамы носили корсеты и шляпы с вуалью. Встречайте: электросамокат образца 1915 года.

Детство на углях: как это работало
В начале 1900-х годов бензин был дорог и вонюч, лошади - медленны и требовательны, а электричество казалось магией, которая вот-вот решит все проблемы человечества. Инженеры экспериментировали с электромобилями, а заодно обратили внимание на самый демократичный транспорт - самокат.

Первый патент на “электрический балансирный транспорт” был выдан еще в 1899 году, но реальные рабочие модели появились примерно в 1910-1916 годах.

Конструкция была пугающе простой (и тяжелой):
Рама: Сварное железо или дерево.
Колеса: Массивные пневматические (или литые, чтобы не возиться с проколами).
Двигатель: Слабенький коллекторный мотор (мощностью 60-100 Вт - меньше, чем у современного фена, но для ровных дорог хватало).
Аккумуляторы: Свинцово-кислотные “банки”, открытые, с электролитом, который иногда проливался на ботинки.
Управление было целой наукой. Ручка газа - как на мотоцикле, кнопка включения - на руле. Тормоз - чаще всего ногой на заднее крыло (как у детского самоката), хотя были и экзотические ленточные тормоза.

Бренды, которые не пережили войну
До нас дошли лишь единичные фотографии и рекламные объявления. Самыми известными попытками были:
The Autoped (США, 1915–1922). Это “Майбах” среди антикварных самокатов. Компания из Нью-Йорка выпускала складные (!) электросамокаты. Да-да, складные! Руль складывался к платформе, и его можно было внести в лифт или офис. Бензиновая версия Autoped была популярна у почтальонов, а электрическая позиционировалась как “транспорт для леди” (легко, чисто, не надо пинаться ногой).
The Smith Flyer (позже Auto Red Bug). Хотя чаще это был бензиновый мотор-колесо, существовали и электрические модификации. По сути, это была доска с мотором, на которую сверху крепилось кресло (спорное решение).
Домашние энтузиасты. Многие механики того времени просто покупали моторчик у Western Electric и прикручивали его болтами к своему самокату.

Некоторые привычные нам слова за несколько веков меняют смысл настолько сильно, что старые тексты бывает сложно понять (если не знаешь, что это означало раньше), а некоторые изменения в языке настолько неожиданные, что трудно поверить, что речь идёт об одном и том же слове. Только начитанность и любознательность позволяют избежать недоразумений (хотя бы в собственной голове).
Итак…

Слово «врач» происходит от древнего слова «врать». Но раньше оно не означало говорить неправду. «Врать» могло значить говорить, произносить заклинания, заговаривать болезнь. Поэтому врачом называли человека, который лечил словом. Сейчас таких людей чаще называют колдунами или ведунами.

И кстати слово «ведьма» изначально тоже не было ругательством. Оно происходит от глагола «ведать» — знать (это, наверное, многие знают, но мало ли). Ведьмой называли женщину, обладающую знаниями, умеющую лечить травами и разбирающуюся в народных обычаях. Сейчас ведьма — это скорее темная колдунья, занимающаяся чернушничеством, или просто очень плохая женщина, негативная, злая и тп То же можно сказать и про мужчину, но реже))

«Урод» когда-то имел вполне положительный смысл. Так называли человека, который родился первым в роду или отличался хорошим сложением и красотой. Лишь спустя века слово приобрело современное оскорбительное значение.

Слово «зараза» в старину могло использоваться как комплимент. В XVIII–XIX веках красивую и обаятельную женщину иногда называли «экая зараза», подразумевая, что она буквально поражает своей привлекательностью.

А слово «неделя» когда-то означало вовсе не семь дней. Так называли только день отдыха — воскресенье, когда ничего не делали. Отсюда и происхождение слова: «не делать». Лишь позже название распространилось на весь семидневный цикл.

Слово «прелесть» раньше вовсе не было комплиментом. В старорусской и церковной речи оно означало обман, искушение, опасное заблуждение. Выражение «впасть в прелесть» буквально говорило о человеке, который поддался ложному наваждению. Лишь позже слово стало ассоциироваться с очарованием, красотой и чем-то приятным.

Со словом «позор» произошла почти противоположная история. Сегодня это стыд и бесчестие, а раньше так называли зрелище или нечто выставленное напоказ. Поэтому выражение «выставить на позор» изначально означало всего-то навсего показать людям.

Иначе воспринималось и слово «ужасный». Сейчас оно почти всегда звучит резко негативно: ужасный день, ужасный человек. Но раньше оно могло означать нечто величественное, внушающее страх и трепет. Поэтому в старой литературе «ужасный шторм» или «ужасный суд» часто звучали не как бытовая жалоба, а как что-то грандиозное и пугающе торжественное.

Слово «негодяй» когда-то вовсе не было оскорблением. Оно означало человека, который не годится для какой-либо службы или работы. Лишь позже это слово стало обозначать человека с плохими поступками и дурным характером.

Слово «подлый» тоже изменилось. Сегодня подлостью называют низкий и бесчестный поступок. А в XVII–XVIII веках подлыми называли людей простого происхождения, не принадлежащих к дворянству. Никакой моральной оценки в этом слове тогда не было.

Интересная история у слова «пошлый». Сейчас оно связано с чем-то вульгарным и безвкусным. Но раньше оно происходило от слова «пошлина» и означало привычный, обыкновенный, давно существующий. Лишь со временем значение изменилось, и слово приобрело отрицательный оттенок.

Поэтому, читая старые книги, важно помнить: знакомые слова не всегда означали то же самое, что и сейчас. Иногда за привычным словом скрывается совсем другой смысл.

Когда раньше при чтении книг мне (уверена — я не одна такая) встречались сноски с пояснениями, это все упрощало. Если их не было (а интернета тоже), в библиотеку не набегаешься, взрослых дома может и не быть, а еще они сами могут быть не в курсе. Тогда во многих случаях приходилось догадываться по смыслу. А если слово повторялось периодически, с каждым новым разом контекст написанного позволял лучше понять смысл. Вот такое вот развитие мозга и сообразительности.

Хотите рассказ, от которого у вас точно пойдут мурашки?

Но при этом в нем не будет ни вампиров (да кто их сейчас боится? Спасибо блестящим, как шары с дискотеки, Калленами и их «маме» Стефани Майер), ни маньяков, ни убийств.

А вместо этого перед нами будет картина милой английской семьи с любящим мужем-доктором, снимающей на лето уединенное английское поместье аля Джейн Остин.

Знакомьтесь – Шарлотта Гильман «Желтые обои».

В основе рассказа – опыт «лечения» Шарлоттой послеродовой депрессии с помощью популярного в те годы метода rest cure (лечение покоем) под руководством доктора Сайласа Митчелла, изобретателя метода.

Дело в том, что XIX – и даже частично XX ом веке считалось, что интеллектуальная деятельность вредна для женщины. Долгое время шли серьезные дебаты – не сделает ли высшее образование женщину бесплодной. Ведь кровь от детородных органов будет приливать к мозгу (интересно, о мужчинах ничего подобного никогда не говорили. Видимо, по мнению врачей тех лет, у мужчин крови должно было хватить на все).

«Лечение покоем» применялось в основном к женщинам среднего и высших классов (что очевидно, поскольку женщина низшего класса даже если хотела отдохнуть – такой возможности не имела).
В «лечение покоем» входило:

1. Полная изоляция. Пациентке запрещалось общаться с людьми, выходить из дома, проводить время с семьёй или друзьями.

2. Постельный режим 24 часа в сутки. Пациентку укладывали в постель и не позволяли вставать.

3. Обильное питание, часто насильное, с включением жирной пищи.

4. Массаж и электротерапия.

5. Запрет на любую умственную деятельность. Пациентке не разрешалось читать, писать, рисовать, заниматься творчеством — вообще ничего интеллектуального.

Несколько месяцев следования этой методике – и Шарлотта почувствовала, что сходит с ума.

Она успела сбежать, и в последствии написала о своем опыте рассказ.

Сюжет

Этот рассказ страшен тем, что в нем…не происходит ничего страшного. Муж героини искренне любит ее и всячески заботится о ее здоровье. Ведь он врач и определенно лучше знает, что ей нужно. И только из любви к ней отказывается слушать, когда она говорит ему, что ненавидит желтые обои в их спальне в съемном доме или что хочет поехать в гости.

Суть в том, что героиню очень любят и очень о ней заботятся. В первую очередь муж (он же ее лечащий врач) и сестра мужа.


А вы после этого говорите о злых золовках…

Муж у нее тоже чрезвычайно заботлив.


Есть романы о преступниках, похитителях и их удержанных в подвалах жертвах. Один из них мне особенно нравится – Джон Фаулз «Коллекционер».

Но если задуматься, у Миранды из «Коллекционера» было две вещи – надежда и право ненавидеть своего похитителя.

И вообще, если задуматься, называть вещи своими именами – это само по себе освобождает. Хотя бы мысленно. Звать тюремщика – тюремщиком (а не любящим мужем), камеру – камерой. Тогда по крайней мере у тебя сохраняется крошечное «личное пространство». Пусть оно только в собственной голове, но все же.

У героини нет и этого. Ее могут не слишком контролировать снаружи, но внутри нее сидит контролер. И этот контролер говорит: «Ты неблагодарная! Он заботится о тебе, а ты не ценишь его заботу!».

Интересно, что рассказ про патриархат в его «ласковой» форме. Но очень легко накладывается и на детско-родительские отношения (тем более, отношение Джона к героине – это не отношение мужа к жене, а, скорее, отношение родителя к ребенку).

Любовь, в которой ты не человек, а «объект заботы». «Я лучше знаю, что для тебя хорошо».


Героиня не имеет права голоса, но обязана заботиться о своем тюремщике. Ведь это долг любящей жены.

Заключенный, вынужденный благодарить за свой плен, целовать кандалы – и заботиться о тюремщике.

Я могла бы пересказать, чем закончится война героини с любящим мужем и желтыми обоями, но рассказ итак всего четыре страницы.

Прочитаете – обязательно вернитесь под этот пост поделиться впечатлениями!

А вы сталкивались с любовью, где у вас нет выбора?