Как-то мне попался рассказ под названием «Соперница». Автор – не профессиональный писатель, а «любитель». Я бы назвала его «История Великой Зависти».

Зависть, ставшая буквально смыслом жизни.

Рассказчица всю жизнь соревнуется с художницей Элоизой М., и всегда проигрывает. А как быть, если Элоиза уже в 15 лет выставляла свои работы в крупных галереях Европы, а ты в это время выиграла школьный конкурс рисунков? Ну и что, что ты лучшая ученица художественного колледжа. А в 27 Элизу уже пристрелил любовник – а ты иллюстрируешь книгу сказок (мне кажется, героиня завидует даже тому, что Элизу любовник пристрелил…Это какая страсть должна быть!).

Иронии ситуации добавляет тот факт, что Элоиза…жила сто лет назад. Это не «дочь маминой подруги» и даже не современница!

Что не мешало рассказчице вместо поиска своего творческого пути посвятить себя борьбе с умершей соперницей…

Конечно, не секрет, что в творческом мире зависть и конкуренция даже хуже, чем в мире простых смертных. Толкиен, например, терпеть не мог Диснея – плевался от гномов в знаменитой «Белоснежке». Для Толкиена гномы – древний мифологический народ, и показывать их в комическом образе недопустимо и даже оскорбительно. Марк Твен люто ненавидел Джейн Остин, жившую за столетия до него, и говорил, что хорошая библиотека – это библиотека, где нет ни одного тома Джейн Остин. Даже если нет других книг.

А как дела в русской литературе? Кто кого не любил среди наших классиков?

Корней Чуковский не любил Лидию Чарскую

Конечно, будем честны - Лидия Чарская писательница «не для всех». Как и Джейн Остин, она считается писательницей «для девочек». Ее мир – это замкнутый мир институтов благородных девиц, где она и воспитывалась.

В 1912 году Корней Чуковский писал о ней издевательскую статью, где называл писательницу «гением пошлости».


Чуковского раздражала излишняя эмоциональность героинь Чарской, постоянные обмороки, похожие сюжеты.

Однако стоит отметить – хотя Чуковский терпеть не мог творчество Чарской, ей самой он впоследствии помогал, выбивая для нее содержание. Что показывает, что человеческие отношения он ставил выше неприязни творческой.

Агния Барто и Чуковский. Предательство ради выживания

Иронично, что Чуковский, высмеивавший Чарскую, вскоре сам стал объектом травли и насмешек.
Все началось с одной статьи Надежды Крупской – супруга Ленина, «царь и бог» советского образования (что бы советское образование о ней не думало). Она написала, что «Чуковского ребятам давать не надо».

И понеслось. Не помогло даже открытое письмо самого Чуковского, в котором он каялся за свои старые сказки (впоследствии стыдился своей трусости). Даже термин появился – «чуковщина».

Агния Барто считала Чуковского своим учителем. Однако, когда вокруг него началась травля, обвинения в «буржуазности» и «несоветскости» Агния Барто не решилась выступить в его защиту. Более того – подписала открытое письмо против него.

Понятно, что сделала она это не по убеждениям, а просто чтобы выжить, но факт есть факт.

Булгаков и Маяковский. «Холодная война»

Вражда Булгакова и Маяковского несколько иного рода. Не «по обязательности», не личная неприязнь – а неприязнь идеологическая.

Маяковского раздражал «белый» Булгаков. И наверняка особенно раздражало, что абсолютно несоветскую пьесу абсолютно несоветского писателя - «Дни Турбиных» Сталин очень любил и посещал по легенде семнадцать раз (конечно, не обязательно он сидел весь спектакль от начала до конца, но сам факт его появления определенно шел на пользу пьесе). Ни одна из пьес Маяковского такого внимания не удостаивалась.

Маяковский призывал писателей бойкотировать «Дни Турбиных». И однажды демонстративно выразил свое презрение, выйдя из зала посреди спектакля.

Уколол Маяковский Булгакова и в своей пьесе «Клоп», вложив одному из своих персонажей тираду: «Товарищ Березкина, вы стали жить воспоминаниями и заговорили непонятным языком. Сплошной словарь умерших слов… Бюрократизм, богоискательство, бублики, богема, Булгаков...».

Булгаков поступил изящнее. Многие считают, что поэт Рюхин в «Мастере и Маргарите» — это и есть Маяковский. Но так ли это – достоверно неизвестно. Рюхин может быть просто собирательным образом всех «пролетарских» писателей.

Что можно сказать…Наши классики были в первую очередь людьми. И их произведения – плоть от плоти их собственной жизни, в которой было место всему. Может, поэтому они и являются классикой, а написанные по указке «сверху» произведения тех самых пролетарских писателей – забыты…

Смотрел тут ролик известного москвоведа Александра Усольцева, где он говорил про Патриаршие пруды и их название. Там он выразил мысль, что в советское время Патриаршие пруды в народе назывались так же как сейчас, а советское название что тогда не использовалось, что сейчас никто не помнит. И всему "виной" Булгаков со своим Берлиозом и трамваем.

Пара цитат из Мастера и Маргариты:



Булгаков начал писать свой роман в 1928 или 1929 году и писал вплоть до своей смерти в 1940 году. Давайте посмотрим на старую карту Москвы под названием "План Москвы 1927 г.".

На схеме ярким синим цветом выделяется водная зона, которая подписана "ПАТР. ПРУД", что означает "Патриарший пруд". Т.е. тогда не просто в народе, но и юридически пруд и местность носили свои исторические названия.

Согласно Википедии этот водоём переименовали в Пионерские пруды только в 1932 году. К этому времени Булгаков наверняка уже закончил писать первую главу романа, где Патриаршие пруды упоминаются много раз. Таким образом, сам писатель никак не мог использовать название "Пионерские пруды" в рукописи, разве что в ситуации, если писал первую главу хронологически не первой.

На плане Москвы 1929 года примыкающие к пруду улицы подписаны как "Патр. М." и "Патр. Б.", т.е. Малый Патриарший переулок и Большой Патриарший переулок.