Гордыня мой порок и я сужу о других по себе

Открываешь новости — и опять. Очередная сводка из гор. Погибли. Или пропали. Или ждут помощи на скале. Смотришь на их лица в соцсетях за неделю до этого: ослепительные улыбки, новое дорогое снаряжение, посты про «зону комфорта», «дух первооткрывателя» и «я договорился с этой горой». Они же опытные, они всё просчитали. С ними точно ничего не случится.

А потом гора просто делает то, что делала миллионы лет — идет снег. Поднимается ветер. Начинает темнеть. И вот эти самоуверенные покорители уже и не такие опытные, и просят помощи, если остались живы.

Самое страшное – самонадеянность «опытных». Много покоренных гор за плечами, сертификаты, экипировка последнего поколения. Они начинают верить собственной легенде. «Я хожу сюда двадцать лет», «У меня чуйка на погоду», «Эта скала знает меня в лицо». Они опьянены собственным мастерством. Таких убивает не тропа, а фатальная гордыня, ему кажется, что горы его признали, и значит для него здесь всегда зеленый свет. Он настолько уверовал в свою исключительность, что перестал воспринимать гору как смертельную угрозу. Перестал бояться. А горе плевать на твои регалии, она перемелет любого, кто слишком высокого мнения о себе и не уважает горы.

Самое чудовищное начинается потом. Когда становится понятно, что еще живого, но покалеченного, или его тело, достать невозможно. Вспомните случай с Натальей Наговициной, она 11 дней ждала помощь и так не дождалась. А сколько погибло и покалечилось за полгода 2026 года — на Эльбрусе только 12 погибших и 55 пришлось спасать. И вот еще случай, погибла известная лыжница, многократная чемпионка мира, дважды олимпийская чемпионка по биатлону, Лаура Дальмайер. Ее тело так и осталось в горах. 20 июня 2026 года отец потащил на гору сына 11 лет по маршруту, не предназначенному для детей. В результате оба сорвались. Ребенок не выжил. За травмированным отцом отправилась МЧС.

Бросивший вызов вершине остается там. Превращается в вечную часть маршрута. И вы хотите сказать, что это красивая смерть? Нет. Человек забрал себя у родных, подверг опасности тех, кто на него положился, и он даже не был похоронен. Для чего это все? Просто, чтобы доказать самому себе, что правила физики над ним не властны?

За фразой «погиб при штурме пика» стоит не романтика, а банальная переоценка собственных сил и презрение к законам вероятности. Самый опытный — не значит бессмертный. Высокомерие опытного на высоте восьми километров ничем не отличается от глупости новичка.

Почему я так возмущаюсь? Потому что потом столько парней, у которых не меньше родных и близких, рискуют потом своими жизнями, чтобы спасти их или достать тело. И ваши родные остаются с выжженной пустотой внутри, после того как вы решили потешить свое самолюбие иллюзией контроля над стихией. Хотите экстрима — прыгните с парашютом, там по крайней мере кроме вас никто не пострадает, если что.

В часы пик на некоторых оживленных улицах Южной Кореи людей так много, что обычный тротуар начинает напоминать автомобильную дорогу. Кто-то спешит на работу, кто-то идет, уткнувшись в телефон, кто-то гуляет с детьми или катит чемодан. Из-за этого люди постоянно сталкиваются, обгоняют друг друга и создают заторы.

Чтобы хоть немного упорядочить этот хаос, в некоторых местах появились необычные дорожки. На тротуаре нанесли разметку, разделив его на две полосы: одну — для тех, кто идет быстро, другую — для тех, кто предпочитает неспешный темп.

Это не закон и не обязательное правило. Никто не выписывает штраф за то, что вы случайно оказались «не в своей» полосе. Скорее это рекомендация, которая помогает людям меньше мешать друг другу. Особенно хорошо такая система работает возле станций метро, вокзалов и других мест с очень плотным потоком пешеходов.

Оформление отличается в зависимости от города и конкретной улицы: где-то полосы выделены цветом, где-то — стрелками или надписями на асфальте.

Знаете же, да, эту фразу? А еще - художник должен быть голодным. Ну или "Не плакала, не хоронила - откуда взяться красоте? Когда людская красота - скорее знание, чем сила". Красивое стихотворение, кстати, но я сейчас не о поэзии. А о том, что веками нас толкают к мысли, что обязательно нужно страдать и претерпевать, чтобы быть хорошим человеком.

Я понимаю, откуда ноги растут у этого явления, отголоски того самого христианского смирения. И веками мысль о том, что надо страдать и претерпевать была, надо признать, залогом выживания в определенном смысле и определенной страховкой от бунта. Да, плохо живется, да, страдаешь, зато потом... Чем-то коммунизмом попахивает, кстати, с этим его, что сейчас потерпим, а потом как окажемся в светлом будущем. Ну да и коммунизм не на пустом месте взялся.

Еще в ту же копилку мысль о том, что как бы не обстояли дела - кому-то все равно хуже, чем тебе. Вот совсем не понимаю, как можно спекулировать на чужом горе. Да, вот три года назад я похоронила маму. А детей в Африке ежедневно хоронят в таких количествах, что страшно говорить. И что, мне легче должно стать от этого? Или африканцам, если найдется кто-то, кому хуже, чем им? Страшный способ попытки смирения с горем, очень страшный. Тем более в моменте самого горя вот вообще все равно, что там и у кого. Нельзя его обесценивать чужими бедами и запрещать человеку проживать свою беду. И да, любая беда важна, и высмеивать ее, стараться заткнуть и человека устыдить - скотство.

Если же вернуться к тому, что страданиями душа совершенствуется... А это смотря какая. Кто-то будет стоически претерпевать, а другой вот оскотинится от тяжелой жизни. И где тут совершенствование? Да и даже самая прекрасная душа, если постоянно страдает, светлее не станет. Скорее погаснет.

А уж по поводу того, что художник должен быть голодным - бред. Банально, если у него нет ничего, он и краски не купит) Если же в переносном смысле, что нужно пострадать, чтобы создать что-то прекрасное - снова бред. Тоску и боль не перерисуешь в улыбку. А нести в мир чернуху, я думаю, совсем не нужно. И в жизни достаточно.

Приведу вот в пример себя (кто-то сомневался?). Когда я голодная - я не художник. Я пашу как папа Карло, чтобы на хлеб заработать и на творчество тупо времени нет. А когда я страдаю, да, это выплескивается в творчество. Но все же я не забываю об ответственности за то, что несу в этот мир. Когда мамы не стало, в мою серию внезапно врезался том, который изначально не планировался. Назывался, понятное дело, "Мама". Это вот единственное, что я могла тогда писать. И пусть там были другие герои, от реальности осталась только любовь - но вот такая психотерапия вышла. А в финале, невзирая на то, что лично я маму потеряла, у героя она осталась. Я прожила свое горе в этой книге. Но она же стала посвящением маме и, вы извините за пафос, тихим гимном любви - материнской, дочерней. Мне физически необходим был светлый финал хотя бы там.

Если же в целом вернуться к творчеству и условиям, которые окружают творца... Я люблю приводить в пример Италию XIV века, когда там расцвел гуманизм, а за ним и Возрождение стартовало. Гуманизм, как мы знаем, во главу угла ставит человека, его потребности и желания. И в результате его расцвета эти ребята, вместо того, чтобы страдать и претерпевать, радовались жизни и всему, что она дает, гедонизм вот у них заодно возродился. И что, кто-то скажет, что в ту эпоху они в искусстве ничего хорошего не выдали? Думаю, не скажет)

И я считаю, что художник не просто должен, а обязан быть сытым - чтобы иметь силы и возможности творить. А душа совершенствуется не страданиями, а собственной моралью, внутренней, которая или есть или нет. И если нет - то хоть обстрадайся, но гадюкой останешься. Впрочем, самих гадюк это не сильно колышет.

Есть открытия, которые сперва пугают, а потом оказываются на удивление трогательными. Вот прямо такое: в мозге детей нашли живые клетки их матерей - не просто следы, а полноценно работающие, встроенные в нервную ткань. И держатся они там не пару месяцев, а десятилетиями, возможно - всю жизнь. Зачем они там нужны, толком никто объяснить не может. Но факт остается фактом: ваш мозг, вполне вероятно, не на 100% состоит из «вас».

За исследование взялась команда под руководством Канаана из онкоцентра в Сиэтле (он же центр Фреда Хатчинсона). В работу пошли ткани мозга детей, перенесших операции из-за тяжелой эпилепсии - возраст самый разный, от месячных младенцев до 19-летних. У мам этих детей отдельно собрали ДНК, чтобы было с чем сравнивать. Дальше - чистая математика: среди миллионов детских клеток искали те, что генетически принадлежат матери. И нашли у большинства - у 26 из 37 обследованных, это примерно 7 из 9. Причем клетки были не в одном уголке мозга, а рассыпаны по всей карте: и в лобных долях, и в височных, и в теменных, добрались даже до гиппокампа.

Если считать по-честному, на 100 тысяч детских клеток приходилось всего около двух материнских - капля в море. Но в одном образце гиппокампа их плотность внезапно подскочила до 459 штук. У 11 детей из выборки материнских клеток вообще не обнаружили, и вот тут исследователей ждал сюрприз: почти все дети с найденными клетками оказались первенцами в семье. А единственный ребенок, у кого клеток не нашли, первым не был - у него уже были старшие братья или сестры.

Откуда вообще берется этот «десант» из маминого организма - тоже разобрались. Это лейкоциты и стволовые клетки, которые еще во время беременности проходят через плаценту, а после рождения могут поступать с грудным молоком. И вот что интересно: иммунитет ребенка их не атакует, не считает чужаками, а спокойно дает превратиться в самые обычные клетки мозга - нейроны, астроциты, олигодендроциты, микроглию и даже сосудистые клетки.

На этом ученые не остановились и решили выяснить - это редкая аномалия или нормальное явление для человека вообще. Взяли образцы мозга у 29 людей без каких-либо отклонений в развитии, возраст от 22-недельного эмбриона до сорокалетних, плюс отдельно изучили троих мужчин за 80. Итог: чужие клетки нашлись у 78% - у 25 из 32 человек, и среди них был даже 90-летний мужчина. Правда, тут возникла загвоздка - точно доказать, что клетки именно материнские, не вышло: сравнивать было не с чем, ДНК мамы давно недоступна. Так что теоретически источником могли быть и другие родственники - близнец, старшая сестра или брат, а то и бабушка со стороны мамы.

Самое загадочное во всей этой истории - никто не знает, зачем эти клетки вообще нужны. То ли это просто побочка от того, как формируется плод внутри мамы, то ли природа специально придумала такой обмен, потому что мозгу это реально нужно для правильного созревания. Но если чужие клетки находят у большинства обследованных людей, независимо от возраста - случайностью это вряд ли назовешь.

Так что когда мама в следующий раз скажет «я всегда с тобой, даже когда меня рядом нет» - спорить не советую. Похоже, она права в самом что ни на есть буквальном, клеточном смысле.

В южной Атлантике есть крошечный остров Тристан-да-Кунья. Это одно из самых удаленных от остального мира обитаемых мест на планете.

До Южной Африки отсюда около 2800 км, до Южной Америки — больше 3300.

Самолетом сюда не прилетишь, потому что аэропорта на острове нет. Да и построить его практически негде, тк остров вулканический и очень гористый. Единственный способ попасть сюда — корабль из Кейптауна. Он ходит всего несколько раз в год, а дорога занимает почти неделю. Если он вдруг не пришел, ничего не поделаешь, придётся ждать следующий.

Сейчас очень популярна мысль, что любое неприятное чувство нужно обязательно проработать. Расстроился — прорабатывай. Разозлился — прорабатывай. Испугался — ищи детскую травму. Обида — срочно к внутреннему ребенку.

Иногда складывается ощущение, что испытывать обычные человеческие эмоции уже почти неприлично. Но ведь чувства — это не поломка.

Если вы обожгли руку, боль не означает, что с вами что-то не так. Она говорит: «Убери руку». С эмоциями часто происходит абсолютно то же самое.

Злость может означать, что кто-то нарушил ваши границы, грусть — что вы потеряли что-то важное, страх — что ситуация действительно рискованная, разочарование — что ожидания не совпали с реальностью. Не каждое чувство требует долгих поисков причины. Иногда оно просто сообщает, как есть, что происходит.

Мне кажется, мы постепенно разучились разрешать себе просто чувствовать. Как будто нам нужно срочно устранить любую эмоцию. Желательно за один сеанс, одну книгу или один марафон. Иначе мы неполноценные и кривые.

Но если человек потерял близкого, было бы странно сказать: «Тебе не нужно грустить, это просто непрожитая травма». Если вас предали, злость — не всегда признак психологической незрелости. А если впереди серьезный экзамен или операция, страх — это не обязательно сбой психики.

Иногда эмоции не мешают жить. Они помогают ориентироваться в жизни. Так мы подкрепляем свою неуверенность еще больше. Чувствуем свою неполноценность. И рефлексия нас может разрушать еще больше, чем попытки решить психологические вопросы.

Другое дело, если одно и то же чувство не отпускает месяцами, возникает там, где для него нет причин, или начинает управлять всей жизнью. Тогда действительно стоит разобраться, откуда оно взялось.

Но не стоит превращать каждую эмоцию в диагноз. Иногда грусть — это просто грусть. И ей не всегда нужно лечение. Иногда ей нужно только время.

Эмоции не только сигнализируют нам об опасности, но и делают нас живыми. Стремление жить комфортно и только с позитивными эмоциями действительно дает правильный вектор. Но на пути к этому отрицать живые эмоции неправильно.

Как говорили духовные учителя буддизма, на негативные эмоции обращать внимание нужно, концентрироваться нет. Нужно отмечать их и отпускать. Тогда постепенно станет легче, и они не будут бомбардировать и мучить нас. А если ты ударился мизинцем, и тебе больно, знай: это скоро пройдёт, и потому уделять этому повышенное внимание не стоит. Лучше уж порадоваться мелочам.