История эта про последнюю печеньку.
Я тут недавно в очередной раз подумала про одну вещь. У нас в семье всегда было так принято: когда еды оставалось немного, оставлять что-то друг другу или отдавать кусок побольше вместо того, чтобы урвать его себе. Если оставался последний кусок или последняя печенька, никто не торопился её брать. Иногда доходило даже до смешного: эта пресловутая печенька могла просто лежать, потому что никто не решался съесть последнюю. Каждый думал: может, кто-нибудь ещё хочет? В итоге она могла заваляться уже до такого состояния, что никто уже и не хотел ее съедать, но кто-нибудь всё равно съедал, потому что выбрасывать продукты плохо. Это при том, что мы никогда не голодали и жили довольно хорошо.
Я всегда удивлялась, что в некоторых семьях бывает иначе: кто успел, тот и съел. Причём в прямом и переносном смысле. Кто первым добрался до последнего куска, тот его и забрал.
Детство моё началось ещё в советское время, и какие-то советские ценности потом ещё долго были в ходу. Да я и сейчас думаю, что это, в принципе, ценности вне времени.
Раньше было стыдно быть жадным. Было стыдно много есть. Если даже кто-то был таким, он крайне редко заявлял об этом напрямую, вслух. Над этим могли не только посмеяться, но и сделать выводы о том, что ты за человек.
Я тут недавно в очередной раз подумала про одну вещь. У нас в семье всегда было так принято: когда еды оставалось немного, оставлять что-то друг другу или отдавать кусок побольше вместо того, чтобы урвать его себе. Если оставался последний кусок или последняя печенька, никто не торопился её брать. Иногда доходило даже до смешного: эта пресловутая печенька могла просто лежать, потому что никто не решался съесть последнюю. Каждый думал: может, кто-нибудь ещё хочет? В итоге она могла заваляться уже до такого состояния, что никто уже и не хотел ее съедать, но кто-нибудь всё равно съедал, потому что выбрасывать продукты плохо. Это при том, что мы никогда не голодали и жили довольно хорошо.
Я всегда удивлялась, что в некоторых семьях бывает иначе: кто успел, тот и съел. Причём в прямом и переносном смысле. Кто первым добрался до последнего куска, тот его и забрал.
Детство моё началось ещё в советское время, и какие-то советские ценности потом ещё долго были в ходу. Да я и сейчас думаю, что это, в принципе, ценности вне времени.
Раньше было стыдно быть жадным. Было стыдно много есть. Если даже кто-то был таким, он крайне редко заявлял об этом напрямую, вслух. Над этим могли не только посмеяться, но и сделать выводы о том, что ты за человек.
В какой-то момент стало много разговоров о том, что нужно в первую очередь думать о себе, что о себе забывать нельзя и так далее. И я с этим полностью согласна: о себе забывать ни в коем случае нельзя.
Но забота о себе и жадность — всё-таки разные вещи. Можно думать о себе, своих интересах и своём комфорте и при этом видеть, что рядом с тобой тоже есть другие люди. Заботиться о себе — не значит считать, что тебе всё можно, а остальные пусть сами как-нибудь.
А устраивать конкуренцию за последний кусок хлеба — это совсем не про здоровое отношение к себе. Это скорее про неспособность учитывать кого-то, кроме себя.
И ведь такие вещи и в книгах часто встречались. Вот у Николая Носова в «Фантазёрах» есть история с вареньем. Игорь съел всё варенье, а потом намазал вареньем губы своей сестре Ире, чтобы родители подумали, что это она всё съела. Мишутка и Стасик узнали об этом и отказались с ним общаться.
Но забота о себе и жадность — всё-таки разные вещи. Можно думать о себе, своих интересах и своём комфорте и при этом видеть, что рядом с тобой тоже есть другие люди. Заботиться о себе — не значит считать, что тебе всё можно, а остальные пусть сами как-нибудь.
А устраивать конкуренцию за последний кусок хлеба — это совсем не про здоровое отношение к себе. Это скорее про неспособность учитывать кого-то, кроме себя.
И ведь такие вещи и в книгах часто встречались. Вот у Николая Носова в «Фантазёрах» есть история с вареньем. Игорь съел всё варенье, а потом намазал вареньем губы своей сестре Ире, чтобы родители подумали, что это она всё съела. Мишутка и Стасик узнали об этом и отказались с ним общаться.
А потом они встретили заплаканную Иру. Она рассказала, что мама её ругала, потому что думала, будто Ира съела варенье, хотя она этого не делала. Мишутка и Стасик пожалели её и отдали ей своё мороженое. Ира ещё спросила: «А вы сами не хотите?» Мальчики ответили, что не хотят. Хотя, конечно, хотели.
Такое поведение детей является очень показательным. Мальчики не просто пожалели её словами, они отдали ей то, что сами хотели. И даже сделали это настолько тактично, чтобы ей не было неловко это взять.
Мне это очень нравится: у детей здесь хороший эмоциональный интеллект. Не было никакой отдельной лекции о том, как надо поступать. Просто детям было и так понятно, что поступать подобным образом нельзя. И всё.
Какая-то общая атмосфера того, что хорошо, а что плохо, витала в воздухе. Возможно, об этом говорили, писали и так далее, но в целом вести себя иначе было стыдно. Я по себе помню, что нам с сестрой вообще мало чего объясняли. Как-то сами догадывались.
В литературе того времени таких воспитательных моментов было много. И в жизни тоже. Некоторые вещи же вообще не требуют отдельной инструкции: не брать всё себе, оставить другому последний кусок, поделиться, если рядом кому-то сейчас нужнее, не делать другого человека виноватым только ради того, чтобы самому не отвечать за свой поступок…
Почему потом появился другой подход, когда главное — успеть взять себе, урвать и не думать о других, я не знаю. Наверное, такие люди были всегда. Но раньше это скорее считалось чем-то постыдным и не было нормой.
А сейчас я иногда прямо прихожу в ужас от того, насколько это стало распространено. И мне хочется, чтобы вместе с разговорами о том, что надо выбирать себя, не исчезало понимание: другие люди тоже существуют.
Выбирать себя — это нормально. И заботиться о себе тоже. Но забота о себе не должна превращаться в право не замечать никого вокруг.
Иногда оставить другому последнюю печеньку — тоже нормально. Более того, именно из таких маленьких поступков и складывается человеческое отношение друг к другу.
Такое поведение детей является очень показательным. Мальчики не просто пожалели её словами, они отдали ей то, что сами хотели. И даже сделали это настолько тактично, чтобы ей не было неловко это взять.
Мне это очень нравится: у детей здесь хороший эмоциональный интеллект. Не было никакой отдельной лекции о том, как надо поступать. Просто детям было и так понятно, что поступать подобным образом нельзя. И всё.
Какая-то общая атмосфера того, что хорошо, а что плохо, витала в воздухе. Возможно, об этом говорили, писали и так далее, но в целом вести себя иначе было стыдно. Я по себе помню, что нам с сестрой вообще мало чего объясняли. Как-то сами догадывались.
В литературе того времени таких воспитательных моментов было много. И в жизни тоже. Некоторые вещи же вообще не требуют отдельной инструкции: не брать всё себе, оставить другому последний кусок, поделиться, если рядом кому-то сейчас нужнее, не делать другого человека виноватым только ради того, чтобы самому не отвечать за свой поступок…
Почему потом появился другой подход, когда главное — успеть взять себе, урвать и не думать о других, я не знаю. Наверное, такие люди были всегда. Но раньше это скорее считалось чем-то постыдным и не было нормой.
А сейчас я иногда прямо прихожу в ужас от того, насколько это стало распространено. И мне хочется, чтобы вместе с разговорами о том, что надо выбирать себя, не исчезало понимание: другие люди тоже существуют.
Выбирать себя — это нормально. И заботиться о себе тоже. Но забота о себе не должна превращаться в право не замечать никого вокруг.
Иногда оставить другому последнюю печеньку — тоже нормально. Более того, именно из таких маленьких поступков и складывается человеческое отношение друг к другу.
