Посты пользователя Marge

Еще одна осенняя задача, которую необходимо решить перед зимой: посадка озимого чеснока. Тут самый важный принцип: не слишком рано и не слишком поздно.

С озимым чесноком важно не столько попасть в определённую дату, сколько правильно выбрать момент. Для Сибири обычно подходит период с конца сентября до первой половины октября. Но каждый год сроки могут немного сдвигаться в зависимости от погоды.

Слишком рано сажать тоже не стоит. В тёплой земле чеснок может успеть хорошо укорениться и начать активно наращивать зелень. Перед зимой это не очень желательно: молодые листья могут пострадать от морозов.

Слишком поздняя посадка тоже нежелательна. Зубкам нужно время, чтобы образовать корни до того, как земля промёрзнет. Хотя бывало такое, что я сажала его в снегопад. Правда потом снег таял, то есть земля еще не промерзла. И весной чеснок вырастал отлично. Хороший ориентир — прохладная почва и постепенное снижение температуры, но до устойчивых морозов ещё должно оставаться время.

Зубки обычно заглубляют примерно на 5–7 см от верхушки зубка до поверхности земли. Расстояние между ними — около 10–15 см.

После посадки грядку можно замульчировать сухими листьями, соломой или другой рыхлой органикой. Особенно это пригодится в регионах с холодными зимами и резкими перепадами температуры.
Сухие листья я не советую: до зимы от ветров они чаще всего разлетаются по всему огорода, и от мульчи не останется и следа. Лично я (как и большинство тех, чьи огороды я могу наблюдать) мульчирую чеснок срезанными побегами пионов или других растений, а сверху прикрываю веточками или палочками, чтобы, во-первых, все это не разнесло ветром (бывало такое), а во-вторых, от кошек, они ведь любят рыхлую земельку))

Осенью чесноку не нужно усиленное питание. Я обычно вношу какое-нибудь осеннее удобрение под перекопку. Сейчас его главная задача — нарастить корни и спокойно уйти в зиму.

И ещё важный момент: дата вроде «сажаем чеснок 1 октября» не может быть универсальной. В один год земля к этому времени уже холодная, а в другой осень настолько тёплая, что с посадкой лучше немного подождать.

Поэтому ориентироваться лучше не только на календарь, но и на состояние почвы и прогноз погоды.

А весной чеснок уже продолжит свой рост, который начался ещё осенью.

Я люблю птиц. И мне всегда хотелось, чтобы в моём саду, во дворе постоянно кто-нибудь летал, чирикал, прыгал по веткам. Но долгое время птиц у нас практически не было.

Потом я стала иногда замечать воробьёв. То сидят где-нибудь на сирени, то клюют семена, прилетевшие с берёзы, то что-то ищут возле гаража, то ещё что-нибудь находят во дворе.

То есть они вроде бы были. Но мне хотелось другого. Мне хотелось, чтобы они стали постоянными гостями моего сада. Чтобы я знала: вот здесь у меня живут воробьи, вот сюда прилетают синички, вот сейчас они опять сидят на крыше и ждут, пока я насыплю корм.

И тогда я решила повесить кормушку. Первая кормушка у меня была покупная из фанеры. За зиму она потеряла вид. А нынешнюю кормушку, добротную, сделали мои дети на уроке технологии (я повесила одну, вторую пока не придумала, куда пристроить). Я повесила её и зимой стала насыпать туда корм. А ещё вешала сало для синичек.

Хотя потом прочитала, что сало им вроде бы не очень нужно. Но мои синички, видимо, этого не читали — сало они ели.

А вот кормушку сначала почему-то практически игнорировали. Воробьи и синички туда не летели.

Потом я стала читать про то, как вообще приучают птиц к кормушке. Оказалось, что недостаточно просто повесить её зимой и ждать, когда птицы сами сообразят, что здесь их кормят. Желательно постепенно приучать их к тому, что в определённом месте регулярно появляется еда.

И я стала периодически насыпать корм даже тогда, когда птицы его сразу не съедали. Постепенно воробьи привыкли.

Хлеб они, кстати, есть особо не хотят. А вот овсянку, пшено, пшеничную и ячневую крупу — вполне.

Теперь они периодически прилетают, садятся на крыше или где-нибудь рядом и ждут своей очереди.

А если я несколько дней ничего не насыпаю, они всё равно время от времени прилетают проверить: а вдруг сегодня уже дали? И мне это очень нравится. Потому что получается, что я всё-таки добилась того, чего хотела. У меня появились свои постоянные маленькие гости.

Правда, синички в саму кормушку почему-то так и не стали прилетать. Они могут интересоваться салом, крутиться рядом, но кормушка почему-то осталась в основном воробьиной территорией.

Я люблю наблюдать за птицами. Иногда я сама стою и смотрю, что там происходит. Иногда мои собаки наблюдают. Кот тоже любит сидеть и смотреть на птиц — причём не с охотничьими целями. Ему просто нравится сам процесс.

Есть даже специальное слово — бёрдвотчинг, то есть наблюдение за птицами.

Но мне кажется, что нам необязательно называть это каким-то иностранным словом. Можно просто сказать: я люблю наблюдать за птицами.

Мне нравится, что теперь они есть в моём саду. Не случайно пролетели мимо, не один раз появились где-нибудь на соседней берёзе, а действительно знают это место и время от времени сюда возвращаются.

И получается какая-то маленькая жизнь рядом с домом, которую можно наблюдать просто из окна. Вот именно этого мне когда-то и хотелось.

В кино всё выглядит очень просто. Ставят чурку, сверху втыкают топор, переворачивают её — раз! — и полено уже расколото на две ровные половинки.

И вроде бы я понимаю, что для этого нужна сила. Но я никогда особенно не считала себя слабой и вообще не очень часто видела, как дрова колют вживую, чтобы понять, в чём именно там техника.

Топоров у меня несколько: есть небольшие, условно «женские», есть побольше. Но даже небольшие куски дерева у меня нормально расколоть не получается.

Большие чурки я вообще не пытаюсь колоть. Мне иногда нужны небольшие кусочки дерева на щепки — и вот даже с ними какая-то ерунда.

Я сначала сверху втыкаю лезвие в деревяшку. Потом начинаю как бы рубить сверху вниз, не переворачивая её. Постепенно углубляю разрез. И в какой-то момент она у меня всё-таки раскалывается.

Пыталась я делать и как в кино — поворачивая лезвие вниз. Тогда вся деревяшка у меня просто падала, и на этом всё.

Я смотрю на это и думаю: так в чём секрет?

Потому что я видела в кино, как дрова рубят женщины. Да и не только женщины, еще и бабушки. И не в кино тоже предполагаю, что они делают это регулярно. А как иначе, когда больше некому. Причём иногда это такие женщины и бабушки, глядя на которых я точно не думаю, что дело в какой-то невероятной физической силе.

Есть выражения, которые мы произносим автоматически, хотя совершенно не понимаем, что именно произносим.

«Чур меня!», «Чур, я первый», «Чур, это моё», «Чур пополам».

А кто такой Чур?

Если поискать ответ в интернете, довольно быстро обнаруживается красивая версия: якобы Чур — древнее славянское божество, хранитель границ, дома и имущества.

Иногда даже пишут, что славяне ставили изображения Чура на границах владений.

Звучит убедительно. Только вот с историческими подтверждениями этой версии всё гораздо сложнее.

Посмотрим, что говорят словари.

У Даля «чур» — это прежде всего существительное:

«Грань, граница, рубеж, межа».

И дальше Даль приводит вполне понятные примеры:

«Не ступай за чур, за черту».

А рядом — уже знакомое нам:

«Чур меня! в играх, не трогай меня, я в стороне».

И ещё:

«Чур молчать! Чур пополам».

То есть у Даля слово «чур» связано с границей, пределом, правилом, а «чур меня» — с установлением такого правила: меня не трогать, меня это не касается.

Ушаков объясняет практически так же. «Чур» — возглас, означающий запрет касаться чего-либо или переходить за определённую черту, за предел. И приводит выражение:

«Чур меня!»

Причём в словаре есть и другой, довольно показательный пример:

«Чур меня, сила нечистая!»

То есть первоначально это было не просто детское «я первый» и не только игровое слово. Оно употреблялось и как защитный возглас против нечистой силы.

А теперь самое интересное — этимология.

В этимологическом словаре Макса Фасмера «чур» разбирается в двух связанных употреблениях. Для одного из них реконструируется значение «граница, рубеж, межа, мера». Отсюда очень хорошо объясняется и слово «чересчур»: через чур — то есть буквально через границу, через предел.

Это подтверждает и современная «Грамота.ру»: этимологически «чересчур» связано с сочетанием «черес чур», где «чур» — «черта, край». А глагол «чураться» тоже связывают со словом-заклинанием «чур»: первоначальный смысл — ограждать себя от чего-либо, остерегаться.

Получается довольно занятная цепочка:

чур — граница, предел

чур меня — не переходи эту границу, меня не трогай

чур пополам — вот такое правило между нами

чересчур — за пределом, сверх меры

И вот здесь хочется вернуться к тому самому «древнему богу Чуру».

Фасмер действительно разбирает эту версию. Но формулировка у него совсем не такая, как в популярных статьях: существование божества Чура, которое принимали некоторые исследователи старшего поколения, не доказано. Он также отвергает попытки вывести слово из имени скандинавского Тюра — бога войны.

То есть сказать: «У древних славян был бог Чур — хранитель границ» - как установленный исторический факт мы не можем.

Зато у нас совершенно точно есть старое слово со значением границы, рубежа, предела, есть его употребление как запрета и защитного возгласа, есть «чур меня», «чур пополам», «чур я первый», а потом — «чересчур».

И вот это, как мне кажется, даже интереснее красивой истории про бога. Потому что получается, что мы до сих пор пользуемся словом, смысл которого почти забыли.

Когда ребёнок говорит: «Чур, я первый!» - он фактически устанавливает правило. Когда кто-то говорит: «Чур меня!» - он от чего-то отгораживается. А когда мы говорим: «Это уже чересчур», то, сами того не замечая, говорим о том, что что-то перешло предел.

Слово исчезло из обычной речи как самостоятельное существительное, но его следы остались сразу в нескольких совершенно привычных выражениях.

А история про древнего Чура-бога, похоже, оказалась гораздо менее надёжной, чем сама граница, которую это слово когда-то обозначало.

Кого-то в детстве пугали Бабайкой, кого-то милиционером, кого-то — цыганами. Кого-то ещё каким-нибудь местным персонажем, которого ребёнок боялся просто потому, что взрослые сказали: «Вот сейчас придёт — и заберёт тебя».

Меня не пугали никем, слишком уж прагматичными и серьёзными были мои родственники)) Ну, а сами они, наверное, думали, что негоже дитё пугать кем-то чужим. Но тем не менее тема распространённая и меня интересующая.

Почему милиционер?

Не потому, что милиционер обязательно был плохим. Просто сама угроза работала: если будешь плохо себя вести, милиционер тебя заберёт. Куда заберёт? Зачем? Что с тобой будет дальше? Ребёнок этого не знает. И именно поэтому страшно.

С цыганами примерно та же история. Здесь пугал уже сам образ: тебя заберут, увезут неизвестно куда, и ты окажешься среди совершенно незнакомых людей, которые всё время куда-то едут. Не будет дома, мамы, привычного двора — только какая-то чужая жизнь, дорога и толпа незнакомцев.

Для взрослого это просто набор слов. А ребёнок вполне мог представить себе именно такую картину — что его сейчас заберут и увезут куда-то далеко, откуда он уже никогда не вернётся.

А ещё был Бабайка.

И вот он меня интересует больше всего: а кто вообще такой этот Бабайка? Потому что если спросить человека, как он выглядит, вряд ли получится получить два одинаковых ответа.

Для кого-то это старый дед. Для кого-то — какое-то страшное существо. Кто-то уверен, что он живёт под кроватью. Кто-то представляет его за дверью или в тёмной комнате. А ведь у Бабайки, похоже, никогда и не было какого-то единого внешнего облика.

Само слово «бабай» в татарском языке означает «дедушка», «дед», «старик». В русских диалектах оно тоже встречается в значении «старик», «дедушка», а ещё — как детское пугало.

И вот это превращение мне кажется особенно забавным.

Был просто дед. А стал персонажем, которым пугают детей.

Причём настолько неопределённым, что ребёнок сам дорисовывает его себе. В этом, наверное, и есть главный секрет Бабайки.

Взрослому человеку надо объяснить, кто именно тебя сейчас пугает. А ребёнку достаточно сказать:

— Не будешь спать — Бабайка придёт.

И всё.

Кто он? Откуда придёт? Как выглядит? Что сделает? Неизвестно. И именно поэтому страшно.

Получается, детские страшилки вообще устроены довольно просто. Берётся что-то чужое, непонятное или просто имеющее власть над ребёнком — милиционер, незнакомые люди, темнота, какой-нибудь старик — и превращается в угрозу.

Причём взрослый может вообще не считать этот объект страшным. Ему достаточно сказать: «Будешь плохо себя вести — отдам тебя…» А дальше ребёнок сам всё сделает за взрослого.

Вот только интересно: почему именно Бабайка оказался таким живучим персонажем? Потому что милиционер вырос из своей страшилки. Цыгане — тоже. А Бабайка до сих пор где-то живёт. По крайней мере, в нашей голове.

А вас кем пугали?

Русский язык удивительно богат, когда дело касается пьяного человека. Причём многие выражения настолько привычны, что мы уже не задумываемся, откуда они вообще взялись.

Например, «подшофе» — пишется именно так, не под шафе, это неправильное написание. Сейчас правильно писать слитно: подшофе. На самом деле никакого Шофе здесь нет. Слово пришло из французского échauffé — «разгорячённый, подогретый». В русский язык оно попало в XIX веке и стало означать человека, который слегка выпил, то есть «подогрелся» алкоголем.

А вот «под мухой» — история ещё интереснее. Первоначально говорили «с мухой». Это выражение было связано с карточной игрой в муху: «с мухой» означало с выигрышем, с удачей. А поскольку выигрыш нередко отмечали выпивкой, выражение постепенно стало связываться с лёгким опьянением.

«Заложить за воротник» тоже оказалось не таким простым, как кажется. Есть знаменитая история о том, что при Петре I якобы клеймили особенно отличившихся выпивох и им полагалась бесплатная выпивка, а человек показывал на это место у воротника. Но лингвисты считают эту историю мифом. На самом деле старое выражение было «заложить за галстук». Оно существовало уже довольно давно, а позднее превратилось в более народное «заложить за воротник».

«Принять на грудь» — просто выпить. И вот здесь с красивой историей происхождения всё сложнее: надёжной этимологии у выражения, похоже, нет. Само выражение зафиксировано в словарях именно в значении «выпить спиртного».

А теперь — «пьян как сапожник».

Почему именно сапожник? Тут тоже нет одной доказанной истории. Есть версия, что образ возник из старого представления о ремесленниках, среди которых сапожники якобы особенно любили выпить. Есть и версия о влиянии французского оборота со схожим смыслом. В русской культуре образ сапожника постепенно стал обозначать человека простого, грубоватого и не особенно умеренного в возлияниях. Но утверждать, что существовал какой-то конкретный исторический случай, после которого появилось выражение, оснований нет.

«В стельку» — это уже про совсем другое состояние: не слегка навеселе, а совершенно пьяный, до бесчувствия. А вот почему именно стелька стала мерой человеческого опьянения, точного объяснения нет. И это хороший пример того, как в языке выражение может прекрасно жить, даже когда его первоначальный образ уже никто толком не может объяснить.

«Вдрызг» тоже первоначально не было исключительно «пьяным» словом. Оно вообще означало что-то вроде раздробленного, разбитого на мелкие части. Отсюда и «разбить вдрызг», и «напиться вдрызг» — то есть довести себя до полного разрушения нормального состояния. Само слово восходит к утраченному существительному «дрызг».

А есть ещё «пьян в дым», «пьян в зюзю», «на бровях», «на рогах», «до положения риз», «до зелёного змия»…

И ведь это всё про одно и то же состояние.

Получается целая шкала: сначала человек слегка подшофе, потом навеселе, потом уже под мухой, затем начинает заложивать за воротник, а заканчивается всё где-нибудь в стельку или вдрызг.

И я думаю: это русский язык такой богатый или просто у наших предков было слишком много поводов подробно описывать степень опьянения?))

На этот раз это будет восьмисерийный сериал Sky Original, который выпускает британский Sky, а производством занимается Left Bank Pictures. Режиссёр — Рейнальдо Маркус Грин, снявший «Короля Ричарда». Сам Sky называет проект современным переосмыслением истории Стига Ларссона.

На этот раз Микаэля Блумквиста будет играть Дэвид Ойелоуо — британский актёр нигерийского происхождения. А Блумквист, напомню, шведский журналист с вполне определённым скандинавским образом.

В таких ситуациях у меня какое-то странное чувство. Я совершенно не считаю, что актёр в экранизации обязан один в один соответствовать книжному описанию. Такое бывает постоянно. В книге героиня может быть красавицей, а на роль берут актрису, которая совсем не соответствует этому описанию. Или наоборот: книжная «дурнушка» в экранизации оказывается очень красивой женщиной. Иногда это действительно работает — за счёт харизмы, актёрской игры, общего образа персонажа.

У каждого человека есть травмы. Абсолютно у каждого.

Разница скорее в их количестве, глубине, последствиях и в том, насколько они вообще заметны самому человеку.

Причём человек, который выглядит совершенно благополучным, спокойным и устойчивым, вовсе не обязательно менее травмирован, чем тот, у кого проблемы очевидны. Один может годами жить с тревогой, контролем, невозможностью расслабиться или потребностью всем нравиться — и считать это просто особенностями своего характера.

А другой прекрасно понимает, что с ним происходит, и потому со стороны может выглядеть гораздо менее благополучно.

И вот тут возникает важный вопрос: насколько вообще возможно человеку разобраться со всем, что в нём накопилось?

Есть разные способы достижения освобождения. Все они непросты, но имеют в своей основе разные подходы.

Психоанализ

При работе с психоаналитиком работа устроена примерно так. Ты не приходишь с запросом «найдите мою травму». Ты рассказываешь о себе, о том, что тебя волнует, о людях, отношениях, повторяющихся ситуациях. И постепенно становится видно то, что в обычной жизни мы обычно не замечаем.

Почему именно этот человек вызывает у меня такую реакцию? Почему я снова оказываюсь в похожих отношениях? Почему я понимаю, что мне плохо, но всё равно делаю одно и то же? Почему какая-то совершенно незначительная фраза вызывает совершенно непропорциональную обиду или злость?

В психоанализе обращают внимание не только на содержание рассказа, но и на то, как человек говорит, что он пропускает, где замолкает, что забывает, какие чувства вызывает сам аналитик.

Постепенно могут обнаруживаться повторяющиеся сценарии, защиты, внутренние конфликты и желания, которые человек сам от себя плохо осознаёт или не осознаёт вовсе.

И здесь важный момент: профессиональная работа — это не просто хороший разговор с умным человеком. Специалист помогает увидеть то, что самому человеку трудно увидеть изнутри. Потому что когда мы сами себя анализируем, мы одновременно являемся и исследователем, и объектом исследования. А значит, часть вещей можем просто не замечать, рационализировать или объяснять так, как нам удобнее.

Самоанализ

При психоанализе самоанализ тоже важен: без него человек просто не способен решать проблему таким способом. Но есть и самоанализ сам по себе.

Например, можно взять какую-то повторяющуюся ситуацию и не спрашивать себя «почему я такой?», а разложить её по шагам. Что произошло фактически? Что я в этот момент почувствовал? Что я подумал? Чего я испугался? Чего мне хотелось от другого человека? Что я сделал? И самое важное — что я сделал потом, когда ситуация закончилась?

Если постоянно повторяется одна и та же цепочка, уже есть с чем работать.

Ещё полезно отслеживать непропорциональные реакции. Если ситуация объективно небольшая, а внутри возникает очень сильная злость, страх, стыд или отчаяние, это повод посмотреть внимательнее. Не обязательно там обнаружится какая-то детская травма. Но вполне возможно, что нынешняя ситуация задела что-то гораздо более старое.

Можно вести дневник таких эпизодов. Не обязательно писать по пять страниц о своём детстве. Иногда достаточно несколько недель записывать именно повторяющиеся реакции. Потом перечитать. То, что в моменте кажется случайностью, на бумаге довольно быстро начинает выглядеть закономерностью.

Но есть вещи, до которых одним анализом добраться трудно. Например, человек может прекрасно понимать: «Я боюсь близости», «я всё время контролирую», «я не умею расслабляться», «я автоматически жду опасности». Понимать и всё равно продолжать это делать.

Потому что реакция существует не только в мыслях. Она существует ещё и в теле.

Телесно-ориентированные практики

И тут появляются телесно-ориентированные практики, йога, работа с дыханием, вниманием к ощущениям.

Смысл не в том, чтобы найти в каком-нибудь зажатом плече конкретную детскую травму. Это было бы слишком простым объяснением. Скорее человек учится замечать: вот сейчас я напрягся. Вот задержал дыхание. Вот сжалась челюсть. Вот хочется немедленно что-то сделать, убежать, напасть или закрыться.

И постепенно появляется промежуток между ощущением и автоматическим действием.

Это может быть гораздо важнее самого объяснения. Потому что можно двадцать лет понимать, почему ты тревожишься, и всё равно тревожиться. А можно постепенно научиться замечать сам момент возникновения тревоги и не позволять ей полностью захватывать поведение.

Йога и медитация

Здесь тоже могут работать не как «лечение травм», а как тренировка внимания. Ты начинаешь лучше видеть, что происходит с телом и сознанием, пока это ещё не превратилось в привычную реакцию.

А дальше начинаются уже совсем другие подходы.

Дзогчен

Например, в буддийских традициях не обязательно ставится задача разобрать всю биографию человека и найти причину каждого страдания. В дзогчене это особенно заметно.

Там есть идея распознавания природы ума и самоосвобождения возникающих переживаний. То есть мысль или эмоция не обязательно должны быть подавлены, разобраны по косточкам или превращены в очередной объект для анализа.

Возникла злость — её можно заметить. Возник страх — заметить страх. Возникла мысль — заметить мысль. И не обязательно дальше строить из неё целую историю о себе. Это совсем другой подход.

Психоанализ может спросить: «Почему эта реакция возникла? С чем она связана? Что она повторяет?»

Телесная практика может спросить: «Что сейчас происходит в моём теле? Как возникает эта реакция?»

Самоанализ: «Что именно я сейчас делаю и почему?»

Медитация: «Могу ли я увидеть происходящее, не сливаясь с ним полностью?»

А дзогчен идёт ещё дальше: возможно ли распознать природу самого переживания, не пытаясь постоянно что-то с ним делать.

И я считаю, интересно не столько выбирать из этого какой-то единственно правильный способ, сколько понимать, что это вообще разные задачи. Кроме того, люди разные, и каждому может подойти что-то свое в силу разной работы психики, темперамента и так далее

Если я хочу разобраться, почему постоянно попадаю в один и тот же сценарий, мне может быть нужен анализ.

Если я всё понимаю головой, но тело продолжает реагировать совершенно автоматически, имеет смысл обратить внимание на телесную сторону.

Если я хочу научиться наблюдать собственные реакции и закономерности, можно начать с самоанализа.

Если я хочу работать с самим механизмом внимания и отношением к возникающим мыслям и эмоциям — здесь уже появляется медитация и буддийские практики.

И всё это совершенно не означает, что однажды я закончу работу над собой и смогу поставить галочку: «Травмы закончились». Но такая перспектива, на мой взгляд, всё-таки должна существовать. Иначе вообще непонятно, ради чего всё это делать. Если заранее считать, что человек обречён всю жизнь только учиться жить со своими травмами, приспосабливаться к ним и немного лучше ими управлять, то это довольно ограниченная задача.

Мне кажется, цель должна быть гораздо выше: постепенно добираться до причин своих внутренних проблем и освобождаться от них настолько, насколько это вообще возможно. Не просто научиться понимать: «Вот здесь у меня больное место». А сделать так, чтобы оно перестало быть больным местом.

Чтобы человек, который раньше боялся близости, действительно научился быть близким. Чтобы тот, кто всё время ждал опасности, перестал жить в постоянном ожидании опасности. Чтобы человеку больше не требовалось контролировать всё вокруг, чтобы чувствовать себя в безопасности. Чтобы старые обиды перестали определять его отношения с людьми.

И да, я думаю, что это огромная работа. Возможно, на годы. Возможно, с разными специалистами и разными подходами. Потому что одной психотерапией можно увидеть то, что происходит в психике, но не обязательно сразу изменить автоматические телесные реакции. Одной йогой можно хорошо научиться чувствовать тело, но не обязательно разобраться, почему именно эта реакция появилась. Самоанализ может дать очень много, но у него есть очевидное ограничение: мы не всегда способны увидеть собственные слепые зоны. А какие-то практики вообще предлагают не разбирать содержание переживания, а работать с самим способом восприятия.

Поэтому вполне может быть, что человеку в разные периоды жизни нужны разные инструменты. И ещё, наверное, важно не ждать, пока станет совсем плохо. Если человек понимает, что какая-то история из прошлого до сих пор влияет на его отношения, решения, самооценку или способность спокойно жить, с этим уже можно работать. Самостоятельно, если получается. С помощью специалиста, если самому не получается. Менять подход, если один не работает.

То есть заниматься собой не от случая к случаю, когда уже невозможно терпеть, а воспринимать это примерно как постоянное обслуживание собственной психики. Потому что мы ведь не считаем странным регулярно заниматься телом, зубами, физической формой. Почему с психикой должно быть иначе?

И всё-таки я считаю, что задача решить всё это по силам человеку. Не быстро. Не одним способом. Не обязательно полностью самостоятельно.

Но если человек действительно этим занимается, постепенно становится видно то, чего раньше он не видел. Одни реакции исчезают, другие становятся слабее, какие-то старые сценарии перестают повторяться. И на их месте появляется гораздо больше свободы.

А конечная цель для меня именно такая: не просто научиться хорошо жить со своими травмами, а по возможности от них освободиться. И уже потом прожить на своем опыте, что жить вообще-то гораздо легче, когда тебе не приходится каждый день таскать за собой всё своё прошлое.

Мы привыкли подкармливать растения: насыпаем удобрения, добавляем компост, сеем сидераты, мульчируем. Но иногда дело не в том, чего почве не хватает, а в том, какая она сама по себе.

Например, если почва слишком кислая, растения не всегда могут нормально пользоваться тем питанием, которое в ней уже есть. И вот здесь на помощь приходит известь.

Известь в огороде нужна прежде всего для раскисления почвы. Она повышает pH и одновременно даёт земле кальций. А заодно известкование может улучшать структуру некоторых тяжёлых почв.

Но известь — не та добавка, которую стоит рассыпать по принципу «хуже точно не будет». Если почва и так имеет подходящую кислотность, лишнее известкование ей ни к чему.

При этом вероятность того, что на обычном садовом участке почва окажется настолько щелочной, что известкование вдруг сильно ухудшит ситуацию, не так уж велика. Чаще встречаются кислые или близкие к нейтральным почвы. Конечно, бывают и известковые, щелочные участки — поэтому растения, которым нужна кислая почва, например голубика, тут вообще отдельная история.

В идеале, конечно, кислотность лучше проверить. Есть специальные тест-полоски и наборы для определения pH, а есть и народные способы — например, с помощью уксуса и соды. Но если уж проверять, то лучше не одну грядку: кислотность может отличаться даже на одном участке, поэтому имеет смысл взять несколько проб из разных мест.

Я однажды такой тест делала. В основном у меня почва примерно нейтральная, поэтому я сильно не боюсь экспериментировать с пушонкой и каждый год заново всё не проверяю. Просто вношу её там, где считаю это уместным. За зиму известь постепенно взаимодействует с почвой, а дальше уже можно смотреть на результат.

Поэтому сначала интересно понять: а как вообще догадаться, что земле известь нужна?

Есть несколько косвенных признаков. Например, на кислых почвах часто встречаются щавель малый, мох, подорожник.

И ещё один признак, знакомый многим огородникам, — проволочник. Если на каком-то участке он постоянно портит картошку, я бы обратила внимание на кислотность почвы. Проволочник чаще встречается на кислых почвах, поэтому такой участок вполне может оказаться кандидатом на известкование.

То есть если у вас есть проволочник — возможно, вам как раз нужна пушонка.

Правда, ни один из этих признаков сам по себе не является точным тестом. Мох может расти из-за сырости и тени, а проволочник встречается не только на кислых почвах. Поэтому самый надёжный способ всё-таки определить pH.

А теперь расскажу, откуда у меня вообще берётся известь-пушонка. Я её специально не покупаю. Осенью ставлю в погреб ящик с комковой негашёной известью. У меня там довольно влажно, и постепенно происходит настоящее маленькое химическое превращение. Очень рекомендую такой способ подсушить погреб, мне понравилось.

В Европе периодически попадаются маленькие машинки, которые сначала даже не очень понимаешь, как воспринимать. Вроде автомобиль, но какой-то совсем крошечный.

Renault Twizy, Citroën Ami, Fiat Topolino, Opel Rocks, Aixam, Ligier, Silence S04, XEV Yoyo — моделей уже довольно много.

Меня всегда восхищали старые фотографии советских физкультурных парадов. Особенно те, где люди выстроены не просто в колонны, а стоят в несколько этажей друг на друге.

Тут и говорить нечего, что за каждой такой фотографией стояла сложная работа. Пирамиды заранее придумывали, разбирали по элементам и репетировали. Причём это было настолько развитое направление, что в 1927 году вышла специальная книга Яна Штангля «Пирамиды для массовых выступлений физкультурников». В ней — 267 страниц, 123 рисунка, чертежи и схемы. Книга так и называлась — не про гимнастику вообще, а именно про пирамиды для массовых выступлений.

В детстве мы с сестрой постоянно над чем-нибудь смеялись, что-нибудь придумывали, кого-нибудь разыгрывали. И однажды, лет в десять-двенадцать, нам пришла в голову мысль: а не написать ли нам книгу?

Название и сюжет мы выбрали смешной, немного провокационный и запоминающийся: «Приключения Помойкиных».

Это была история про семью крыс, которые жили на помойке. У них были имена, какие-то отношения и, конечно, какие-то приключения. К книге прилагались иллюстрации. Сюжет за столько лет я уже не восстановлю, но сам факт существования «Приключений Помойкиных» почему-то помню прекрасно.

Причём у нас был план. Мы решили, что книгу надо непременно куда-нибудь отправить. Только вот куда именно — понятия не имели. Издательств мы, конечно, в глаза не видели и вообще плохо представляли, как и где они работают. Поэтому решили действовать через редакцию местной городской газеты. Наверное, предполагалось, что там сидят люди, которые увидят наш гениальный талант, возьмут рукопись, а дальше всё как-нибудь само сложится))

Мы долго это обсуждали, придумывали, как всё будет происходить… И в результате, конечно, никуда ничего не отправили. Знаете, как это бывает: что-то очень ярко нарисуешь в своей фантазии, проживешь это так, что реализовывать уже не так и интересно) Конечно, основной причиной было то, что мы по-честному сомневались, что эта книга может быть интересна кому-то, кроме нас.

Писали мы и песни.

Причём не просто какие-то рифмованные строчки — у нас в голове уже существовали мелодия, как это надо петь, где припев, где куплет. И вот тут я сейчас, оглядываясь назад, иногда думаю: а ведь некоторые были совсем неплохие) Я до сих пор помню слова некоторых из них.

Писали стихи, юмористические песни, что-то даже на политические темы. Уж не знаю, почему нас политика вдруг заинтересовала, хотя обычно этого не было. Да даже и родители политикой не интересовались. Хотя один случай помню. Однажды в наш шахтерский город приезжал Ельцин. Ему и была посвящена одна из наших песенок) Естественно она была веселой и шуточной.

А ещё мы периодически использовали своё творчество в исключительно мирных, но не всегда благородных целях.

У нас была подруга детства — фигура довольно неоднозначная. Я уже как-то о ней писала. Она могла пожаловаться родителям, могла кидаться в нас камнями, воровать игрушки, выпендриваться или ещё каким-нибудь способом внезапно продемонстрировать характер. Поэтому периодически нам хотелось немного восстановить справедливость.

В тот момент она была влюблена в парня, который был старше её примерно на семь лет. И он был рыжим. Тогда мы сочинили песню «Рыжие ресницы». Подошли к этой подруге с очень серьёзными лицами:

— Слышала такую песню? Сейчас вообще очень известная. На Европе плюс часто включают, она уже и в хит-парады попала.

И напели. Она слушает:

— Да-да, я знаю эту песню!

Ну а мы, естественно, еле сдерживаемся.

Ещё как-то придумывали сценарий для сериала для нашего друга Ромы в стиле телеканалов «Русский роман» или телеканал «Россия».Там были романтические хитросплетения, герои, интриги и, насколько я помню, какая-то совершенно сложная схема происходящего. Скажу сразу: иногда в поисках легкости, я такие фильмы вполне могу посмотреть.

Недавно я нашла фото листка с этой схемой, нарисованной от руки. Смотрю и думаю: что это вообще такое? А потом вспомнила. Это был сюжет нашего сериала.Название, кажется, было связано с Ромой и Ниной. Точно уже не скажу. Но, судя по схеме, сценаристы современных сериалов вполне могли бы у нас чему-нибудь поучиться. 😄

И вот что мне сейчас непонятно. Почему всё это тогда казалось просто смешной ерундой? Мы что-нибудь сочинили — нам смешно. Написали песню — смешно. Придумали сюжет — ещё смешнее. Никаких мыслей о том, что это может быть кому-то интересно, не было.

А ведь если посмотреть вокруг, огромное количество песен, стихов, книг и сериалов создаётся людьми, которые тоже когда-то просто сели и что-то придумали. И эти творения далеко не всегда имеют глубокий смысл или затрагивают трансцендентные темы. Нет, просто стихи для отдыха и разгрузки головы. Почему бы и нет? Кто-то это потом слушает, кто-то читает. Кому-то нравится.

И иногда я думаю: а вдруг мы просто совершенно зря не относились к себе серьёзно?

Не знаю, была ли у «Приключений Помойкиных» литературная судьба. Скорее всего, нет. И, возможно, это даже к лучшему.

А вдруг там действительно был талант, который мы в детстве принимали исключительно за повод похихикать? 😄

Иногда смотрю на фотографии домов и думаю: ну ладно, маленький дом — это понятно. Но когда ширина дома меньше двух метров, у меня уже возникает вопрос: а там вообще можно нормально развернуться?

Оказывается, можно. По крайней мере, архитекторы очень стараются это доказать.

Начать, конечно, нужно с Keret House в Варшаве. Его часто называют самым узким домом в мире. В самом узком месте он всего 72 сантиметра, а в самом широком — 122.

Свою малину я когда-то заказывала в крупном интернет-магазине. И вот уже лет 5-7 смотрю на неё и думаю: ну не то. Плодоношение её меня не устраивает — ни по количеству ягод, ни по размеру самих плодов. И вкус какой-то не такой малиновый, как был в детстве. Каждый год грожусь её выкорчевать, но за неимением хорошего варианта пока оставляю.

К тому же — хотите верьте, хотите нет — как только я ставлю это в план, она как будто начинает стараться и плодов становится больше 😂 А я, сердобольная, оставляю её снова и снова.

А потом я попробовала малину у соседей. Вот это уже совсем другое дело: ягоды крупные, и самой малины заметно больше. Причём растёт она там испокон века — ещё с моего детства, при прежних хозяевах.

Поэтому покупать новые саженцы я больше не захотела. Неизвестно ведь, что опять купишь. Попросила соседей оставить мне несколько корневых отпрысков, чтобы осенью пересадить их к себе.

И вот этой осенью наконец дошли до них руки.

Как я сажаю малину

Под малину я выкопала длинную траншею — примерно 3–4 метра длиной и около 40 сантиметров глубиной. На дно положила трухлявое дерево. У меня на огороде уже несколько лет лежит старое бревно, которое я специально не выбрасываю: оно постепенно рассыпается и превращается в органику. Вот от него я и отковыряла кусочки древесины. А малина любит такое: ей бы расти на каких-нибудь развалах, я это давно знаю и решила воспользоваться имеющимся у меня натуральным удобрением.